— Вместе с Бхаджат и другими?
— Они все убрались отсюда. Полагаю, они направляются к тебе.
Дэвид изучил лицо старика.
— Вам следует обратиться к врачу. У вас, вероятно, сотрясение мозга.
Кобб отрицательно махнул костлявым пальцем.
— Я не могу уйти. Они расставили у дверей часовых. Никого не впускают и не выпускают, кроме психов из ПРОН.
— Но как вы себя чувствуете?
— А как я должен себя чувствовать? Голове больно. Зубам больно. Всю свою взрослую жизнь я тратил целое состояние на превентивное лечение, чтобы сохранить свои зубы, а теперь вот этот безмозглый араб вышиб мне парочку.
— Но с вами все в порядке. Вы живы.
— Если ты не заразил меня теми же микробами, какие передал им.
Дэвид кивнул.
— Это респираторная бактерия, на инкубацию ей требуется несколько дней. Ее бывало, называли по какой-то
причине «болезнью легионеров». Компьютер не сказал, почему. Если ее не лечить специальными антигенами — летальный исход через сто часов.
Распухшие губы Кобба так и раскрылись.
— Ты ведь не шутишь, верно? Они будут мереть, как мухи.
— Совершенно верно.
— — Довольно хладнокровное истребление, не так ли?
— Это лучше, чем перестрелять всю колонию или позволить им сохранить власть над всей Землей.
Лицо Кобба выразило сомнение.
— А что будет, когда они явятся к тебе с пулеметами? Микроб не поразил по-настоящему этого типа, Хамуда, того, который называет себя Тигром. Ты не единственный в мире парень с иммунитетом; есть, знаешь ли, с иммунитетом от природы.
Дэвид почувствовал, как напряглись его челюсти.
— С Хамудом я разделаюсь, когда он будет здесь.
— Крутой парень, — фыркнул Кобб.
— Настолько крутой, насколько требуется, — отрезал Дэвид.
Рот старика расколола кривая усмешка.
— Черт возьми, думаю, ты, именно такой, может быть. Я отправил из этой консервной банки мальчика, а получил мужчину.
— Отправил, — огрызнулся Дэвид. — Мне пришлось вырываться отсюда, словно убегая из тюрьмы.
— Неужели ты действительно думаешь, что сумел бы скрыться, если бы я не хотел этого? Тебе пришло время вырваться на свободу, сынок, самому посмотреть мир.
Дэвид уставился на него, ища правду на морщинистом, покрытом синяками, остроглазом лице.
— Тогда почему же, — спросил он, — вы просто не велели мне пойти посмотреть мир?
— Потому что принять решение убраться отсюда, должен был ты, а не я. Если бы ты отправился по моему приказу, то ограничился бы быстрой экскурсией по нескольким крупным городам, посетил бы их научные центры и университеты
и дунул бы обратно сюда через пару недель.
Дэвид начал было возражать, но Кобб продолжал:
— Когда оперившийся птенец решает покинуть гнездо, то решение принимает он сам, а не главная птица.






