ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Маркиз де Сад, Автор - Томас Дональд Серрелл, , Жанр - Историческая проза, Проза. Читать бесплатно, без регмстрации, книги полностью онлайн. Маркиз де Сад Томас Дональд Серрелл Маркиз де Сад, Автор - Томас Дональд Серрелл, , Жанр - Историческая проза, Проза. Читать бесплатно, без регмстрации, книги полностью онлайн. Предисловие В июле 1990 года в Аркейе, месте самого знаменитого бичевания Сада, плакаты на фонарных столбах и институте Мариуса Сидобра приветствовали Нельсона Манделу. Анилиновые краски, расцветившие жалкую городскую улицу, освежали в памяти ставшие уже историей пестрые надписи на бетонных стенах общественных зданий: «Свободу Манделе». Аркей, бывший во времена старого режима любимым местом отдохновения богатых и титулованных особ, ныне скорее похож на подвергшийся жесточайшей бомбардировке городок с вызывающе возвышающимися крепостными блоками линии Мажино. Отчаянное сопротивление высотным постройкам Парижа, ведущим наступление с южного направления, оказывают последние из уцелевших вилл восемнадцатого века, увитые плющом, прежние названия улиц, просуществовавшие до самого последнего времени, надежно погребены экскаваторами и башенными кранами. Топография Аркейе времен Сада канула в Лету. Только временный дорожный знак желтого цвета указывает в том направлении, где когда-то стоял petite maison [1] , в котором он творил свои дела. Чтобы не погрешить против истины, следует сказать, что надпись на знаке гласит: «Deviation» [2] . 1 малый дом (фр.) 2 Это слово имеет зн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Абсурдность подобного сравнения вызвала сначала сдавленные смешки и восклицания удивления, постепенно переросшие во взрывы смеха. Наконец даже сам Дюбуа

присоединился к всеобщему веселью. В конце концов, его без каких-либо проволочек возвели в сан архиепископа Камбре.

Единственное, чего не хватало Дюбуа для того, чтобы претендовать на роль главного героя «120 дней Содома» или «Жюльетты», — это полное отсутствие свидетельств в пользу совершения им настоящих преступлений или склонности к человекоубийству. Но то, что отсутствовало у нового архиепископа, как явствовало из ходивших в ту пору слухов, с лихвой имелось у самого регента. Не без причины герцог Орлеанский получил название «Филипп-отравитель». Регентом он мог стать только после смерти дофина, что и случилось. Не мешало бы, чтобы умер и старший сын дофина, что вскоре тоже исполнилось. Имелись все основания подозревать — эти смерти наступили не сами по себе, а их спровоцировали, используя яд. То же случилось и с герцогом де Берри. Вскоре после скандала, поднятого им при дворе относительно пристрастия его жены к своему отцу, герцог заехал навестить ее в Версале. Отобедав с супругой, он почти немедленно почувствовал сильные боли в животе и очень скоро скончался, снова оставив герцогиню де Берри в распоряжении ее отца.

В частной жизни регент практически ничем не отличался от садовского героя. Он являлся обладателем изумительного севрского столового сервиза, каждый отдельный предмет которого смотрелся столь непристойно, как и весь сервиз в целом, что к середине девятнадцатого века его цена за счет этой скабрезности достигала 30000 фунтов стерлингов. Подобно садовским героям, он, рассказывали, презирал религиозную мораль. Это особенно ясно выражалось в оргиях, доставлявших ему особое удовольствие. В его циничных речах, проникнутых жаждой наслаждения, с которыми он обращался к оказывающей

сопротивление красавице, явно угадывались нотки, звучащие в диалогах садовских персонажей. Обычно девушка, ставшая объектом страсти регента, клялась, что он никогда не получит ее сердце. «В ее сердце, — говорил герцог, — я меньше всего нуждаюсь, конечно, при условии, что получу все остальное».

Влияние, которое оказывал двор Франции на мужчин и женщин более низкого сословия — многие из которых являлись старшими современниками Сада, — огромно. Благовоспитанные дамы испытывали потребность вести себя словно самые последние шлюхи. Маркиза де Гасе испытывала особое удовольствие, находясь в компании своих пьяных поклонников, перед которыми танцевала, будто Саломея. Когда она сбрасывала свою последнюю накидку, ее, нагую, относили в соседнюю комнату, чтобы толпа ожидавших там лакеев могла «делать с ней все, что заблагорассудится».