Замок представлял собой эффектное зрелище и в то же время обладал той роскошью, которая сделает возможным появление Силлинга, описанного в «120 днях Содома» племянником, проведшим там юные годы. Окружение Сомана еще более усиливало тягу Садов к удовольствиям и способствовало престижу их семьи. В нескольких милях оттуда лежало романтическое ущелье уединения Петрарки с переливающимися зелеными водами Фонтана де Воклюз. Отделенный даже от суеты единственной улицы селения, аббат де Сад предпочитал не соблюдать утомительный обет безбрачия, который, впрочем, он никогда не давал своему господину. Когда в 1777 году он умер, семья Садов обнаружила, что одиночество аббата развевали одна испанская дама и ее дочь, в благодарность за услуги которых священнослужитель по сходной цене продал им часть земель поместья. Племяннику пришлось немало потрудиться, чтобы вернуть утраченное.
В возрасте пяти-шести лет юный маркиз де Сад жил в окружении природы, романтизм которой мог поспорить с дикой красотой низко нависающих скал и пенящейся воды картин Сальватора Розы, пейзажами, предваряющими повествование готических произведений. Подобное описание встречается в одном из его собственных произведений, когда в «Жюстине» героиня рассказывает о крепости Роланда.
«К четырем часам пополудни мы добрались до подножия гор. Дорога к этому моменту стала почти непроходимой. Мы вошли в ущелье, и Роланд сказал погонщику мула, чтобы в случае несчастья тот не оставил меня. На протяжении более десяти миль мы только и делали,
что карабкались вверх или спускались вниз, и так далеко удалились от человеческого жилья и протоптанных троп, что нам представлялось, мы находимся на краю вселенной. Я против собственной воли испытывала некоторое беспокойство. Роланд не мог не видеть это, но ничего не говорил, и его молчание еще больше тревожило меня. Наконец на горном кряже мы увидели замок. Он возвышался над ужасной пропастью, куда, казалось, вот-вот упадет. Ни одной дороги, ведущей к нему, нам не удалось увидеть. Та, по которой мы теперь двигались, годилась разве что для коз. Ее сплошь усеивали камни. Но, в конечном счете, тропа вывела нас к этому жуткому логову, больше походившему на прибежище разбойников, чем на жилище добропорядочного люда».
Для ребенка с богатым воображением местность, в которой располагался Соман, неминуемо должна была ассоциироваться с образами, связанными с разбоем и другими темными делами, которые с легкостью приходили на ум чувствительной душе, жившей в восемнадцатом веке. Добавив в описание подобной деятельности эротические сцены и отдав своих героинь разбойникам, Сад перешел за черту дозволенного, перед которой большинство авторов готического романа благочестиво останавливались.






