Но вот когда закроешь…
Даллас шел по этому мнимому лесу и подставлял лицо под бодрящие струи. Ему было не по себе после разговора в медотсеке. На душе остался тяжелый осадок, и от этого было неуютно в собственном теле.
Шаги Рипли
замерли. Он на ходу обернулся. Стоит, сложив руки на груди и облокотившись на переборку. Стоит, сучка, и смотрит. Спокойно так поднимает руки, нажимает клавишу. Вот в чем дело! Тяжелая плита разделительной перегородки выползает из ниши прямо перед его носом. Стоп! Даллас хмыкнул и, тяжело вздохнув, обернулся. Господи, как ему вдруг захотелось оказаться где-нибудь в другом месте! Даже в клетке с тигром, наверное, было бы более комфортабельно, а кроме того — почти ничего не надо было бы делать. По коридору медленно шла Рипли. Тело — словно сжатая пружина, губы плотно сомкнуты, лицо превратилось в неподвижную маску. Даллас через силу улыбнулся и нарочито спокойно произнес:
— Рипли, дорогая, не надо ссориться, пожалуйста.
Она остановилась и произнесла чужим хрупким голосом:
— Даллас!
— Я не могу изменить своего решения.
— Послушай, что ты делаешь? Ты теряешь контроль над ситуацией. Это крайне опасно. Это огромный риск. Ты же капитан! — Вдруг в ее голосе прозвучало сочувствие: — Объясни мне, я не понимаю, почему ты пришел к такому решению? Зачем ты оставил это существо живым на корабле?
— Живым? Неужели ты и вправду думаешь, что эта дохлая мелкая тварь может хоть как-то повлиять на нас или на корабль?
Время шло. Они разговаривали — и ничего не менялось. Бессмысленный пустой разговор уже утомил
обоих, но каждый считал, что выполняет свой долг.
— Нет, это ты рассуди здраво! Нападение на Кейна — раз. Или ты считаешь, что это существо пролезло в скафандр для того, чтобы получше рассмотреть, кто к нему пришел? Взгляни еще раз на этот скафандр, может это тебя отрезвит. А мы даже не знаем, как оно это делает. Кислота вместо крови — два. Мало? Тебе надо посмотреть, что будет на три, четыре и пять?
— Я знаю, что делаю! — не выдержав, заорал Даллас.
И ему сразу стало стыдно. Он понял, что поступил глупо; сорвался, как истерический мальчишка, но отступать сейчас уже было бы непростительной слабостью, недостойной мужчины, а тем более — капитана. Надо было сказать что-то серьезное и неопровержимое. Любая чушь о долге и чести космического исследователя подошла бы, но какая-то темная жаба в груди не давала сосредоточиться и только давила, давила…
Рипли почувствовала его замешательство и великодушно сбавила обороты:
— Так значит, ты не хочешь
его уничтожить?
— Ты пойми, — он погладил бороду, — не надо опекать всех и вся. Пока что я — капитан, и я принимаю решения, несу ответственность за все происходящее на корабле. А ты, пожалуйста, делай то, что входит в твои обязанности.
— Я это и делаю.






