Но князь его хорошо помнил — злого строптивого мальчишку, которого некогда выделял из всех Рюрик Новгородский. Теперь же он возмужал, стал еще более дерзок и опасен. — Смертельно опасен. Олег Вещий…
Аскольд хотел что-то сказать, но только выдохнул, давясь навалившимся страхом. А зеленые
глаза врага пристально и зло смотрели с перемазанного краской татуировки лица. Но вот Олег отвернулся, взглянул туда, откуда слышался полный ярости и гнева крикДира.
Аскольд тоже повернулся. Боль рванула в груди. Вот он, его брат, его единственный родственник и наследник, бьется в руках стащивших его с коня варягов.
— Как посмели?! Да я вас…
Но Диру уже заломили руки, скрутили, обезоружили. На склонах Угорской горы началось некое движение. Кто-то закричал, заметались люди.
— Князя нашего… Дира-то…
По песчаному склону кинулись, было, охранники из башни, еще какие-то вооруженные люди. Но тут же остановились, смотрели на реку.
Громко гудела труба с борта кнорра. И, словно только и ожидая этого сигнала, из-за острова на Днепре стали выплывать одна за другой ладьи, полные воинов. Ряды весел вздымались, рассекая воду. Сверкали островерхие шлемы, неслись оскаленные драконьи головы, пестрели каплевидные щиты на бортах.
Дир уже не вырывался, глядел, вскинув голову. Он онемел. Аскольд тоже смотрел. Сказал почти бесцветно:
— Из Черторыя идут. Микула не взялся сообщить о явившейся рати. Я бы мог это и предусмотреть.
— Мог, — ответил Олег, продолжая стирать краску с лица. — Но ты сделал все, чтобы тебе не хотели помочь. И теперь пришло мое время.
Он взял лошадь Аскольда под уздцы, повел к самому кораблю. Люди в Угорском уже никуда не бежали, застыли, не зная, что делать. Аскольд же глядел только на брата. Тот стоял со скрученными руками, глаза его сверкали из-под нависавшего чуба. И смотрел он… Даже
не на корабли. Старший брат проследил его взгляд.
По сходням с кнорра сходил Торир Ресанд — в добротной кольчуге, островерхом шлеме на длинных светлых волосах, из-за его плеча выглядывала рукоять меча. Значит, на штевне болтался не он. Просто нашли похожего раба. А настоящий Торир смотрел пристально, люто. Небольшой шрам в уголке рта кривил его рот словно в недоброй усмешке. Казалось, сейчас так и кинется… Но вместо этого он повернулся и поднял на руки ребенка, мальчишку лет пяти-шести. У того было сверкающее корзно, соболья шапочка на кудрявых волосах. Обняв одной рукой Торира, ребенок насупленно смотрел вперед. Темные бровки сошлись к переносице. И Аскольд нервно глотнул. До чего же похож на отца Игорь Рюрикович! Так вот, значит, перед кем ему умереть придется. Перед сыном того, у кого обманом увел когда-то войска….
— А теперь слушайте, люди!
Это сказал Олег. Он поднял руку, призывая к вниманию и тишине.






