— Все будет путем, — пообещала Тамара и полезла на свой третий ярус.
…Калачеву с вещами вызвали уже на следующий день. Оставалось лишь поражаться, как отлаженно действовал обильно смазанный Василием Сергеевичем механизм — никаких перебоев, никаких проволочек.
Когда Крошку выводили из камеры, Тамара послушно притворялась спящей.
Но вот ее по плечу похлопала Коллонтай.
— Ты в натуре,
что ль, спишь?
— Нет, — Тамара развернулась к смотрящей. — Я все слышала. Не думала, что это случится так скоро.
— Я тоже. Но папаша у этой кикиморы умеет все делать резво и чисто. Дочка, увы, удалась не в него. Ты сама-то хоть никогда?
— Никогда, — соврала Тамара, сразу вспомнив о том, как летала и как при этом ей было в кайф, когда переезжала от Монучара к Василию Сергеевичу.
— И не пробуй. Давай-ка, слезай, переезжай на Крошкину шконку. Теперь там твое законное место. Ты, считай, теперь у нас почти центровая…
— Но ведь это ненадолго? — заметила Тамара, перебравшись на кровать — туда, где еще час назад рожей к стене валялась отрешенная от внешнего мира Крошка. — Это только до завтра? А потом я должна сказать на поверке, что случилась ошибка, что вместо меня выпустили другую…
— Если ты скажешь такое, то сдохнешь, — бесстрастным тоном перебила девушку Коллонтай. Она присела за стол напротив Тамары, посмотрела на нее…
Как
на бумаге выразить такой взгляд? Написать «с участием»? Но этого недостаточно. «По-матерински»? Это напыщенно. И это неправда. Пусть будет просто…
…посмотрела на нее и положила ей на руку свою большую ладонь.
— Ты умрешь, Лена, это точняк. С первого раза, как бы ты ни клялась и ни божилась, легавые не поверят ни одному твоему слову. И вернут в эту хату. А ночью ты упадешь с верхней шконки и ударишься об пол головой. Или тебя попросту придушат подушкой. И приказ на это придется отдавать мне. Хотя, будь я вольна в своих действиях, я бы сделала всё для того, чтобы ты поскорее вышла отсюда живой и невредимой. Потому что я знаю почти всю историю твоих злоключений. Потому что ты мне симпатична, в отличие от этой шалавы, которую ты подменила и которую я должна была опекать. Здесь у меня не было выбора. Но теперь выбор есть. Так что, объясняю. Если ты вдруг начнешь быковать и пытаться что-нибудь объяснить мусорам, мне поручено замочить тебя при первой удобной возможности. А таких возможностей здесь хоть отбавляй. В результате ты не проживешь и суток. Так же, как не проживешь и суток, если тебе удастся вырваться на свободу. Тебя встретят уже на Арсенальной. Возле
ворот. Потому что кое-кому совершенно не надо, чтобы вместе с тобой вышла отсюда наружу и история с Крошкой.
— Что-то в этом духе я и предполагала, — хладнокровно заметила Тамара. — И что мне теперь делать?
— Ничего не делать.






