В приемном покое Ивану выдали вещи Снегурочки: подмокший сверток с одеждой и домотканый мешок, оказавшийся неожиданно
тяжелым. Иван развязал туго стянутые тесемки из крапивного волокна. Наполовину засыпанное кедровыми орехами, там лежало старинное копье в серебряной накладке, оберегающей широкую, почернелую от древности «ладонь».
Глава 11 Утро мага
Свет неприкосновенный,
Свет неприступный
Опочил на родной земле…
Н. Клюев
«…Есть за Уральской грядой заповедное озеро, а посередь негокаменистый остров-клык, всегда покрытый густым туманом. Стерегут тот остров стаи белых птиц и караулят тайну. Тайна его – глубокий колодец-студенец. Кто нырнет в студенец – пройдет семь миров поддонных. Первый мир – вода, с дневными звездами, под нею – лед. Ниже – огонь, еще ниже – облака с туманами, после – свет, затем – тьма и лишь на седьмом – такой же мир как наш, с ветром и деревьями, со сменой дня и ночи. Растет на дне колодца чудесный сад и звенят живые ручьи. Стоит в заповедной глубине его ложе из
кристалла. Спит на том ложе долгим жемчужным сном нагая девица, и ее золотистые волосы покрыли ложе и холм, и проросли сквозь них цветы и травы. День и ночь стоит на коленях перед ней старец-инок в снежных сединах. Рубище от ветхости давно свалилось с его плеч. День и ночь молит старец о жизни той единственной, что спит в ледяном хрустале. В руках у инока вместо креста – старинное копье, и пока держит могучая рука Копье русской Судьбы, и льется его Слово до тех пор бьется Сердце Руси в потаенной чаше, ожидая пробуждения…»
Парнасов вздохнул и поставил точку. Он по привычке работал всю ночь и не заметил, как в комнату прокрался летний рассвет. Да что рассвет, он не слыхал даже шагов жены. Стелла научилась двигаться мягко и бесшумно, и эта новая походка очень шла ей.
– Нет, это слишком грустно, – прошептала Стелла, она успела прочесть последние строки. – Пожалуйста, напиши другой конец. – Стелла обняла его невинно и нежно, как маленькая девочка своего большого плюшевого мишку.
Парнасов упрямо качнул кудлатой головой:
– Звездочка моя, нельзя переписать жизнь набело!
– Но ведь ты оракул! Все, о чем ты пишешь, сбывается! – напомнила Стелла. – Знаешь, кто-то из мудрых сказал:
«Произведение остается в Вечности, если оно не закончено».
– Ну, хорошо. Я напишу эту добрую сказку для тебя одной, – пообещал Парнасов. – Это творение я оставляю Вечности.
«…На Лебяжье пришла весна, – выстукивал Парнасов и сам зажигался верой в слово, в его утверждающую, необоримую силу. – По верховым полянам синими брызгами расплескались подснежники. Из протаявших оленьих следов поднимали венчики первоцветы. Вместо троп и звериных бродов к озеру бежали ручьи. Иван и Анфея брели по колено в шалой весенней воде.






