Знаете, подкожная лепра создает особые блики, рубенсовскую светотень… – Гурехин спохватился и умолк.
– Говорите, говорите, Ксаверий Максимович.
– Я спас несколько красивых лиц… О том, что началась война, мы узнали только в августе. Однажды
утром мы услышали орудийные выстрелы немцев. Прямым попаданием разбило аптеку и мою лабораторию. В тот же день нам сбросили с самолета приказ об эвакуации. Под бомбежкой мне предстояло эвакуировать пятьсот человек. Часть слепых стариков я сначала решил оставить, но они пришли сами, приползли даже безногие. Они умоляли, они уже поверили в жизнь, поверили в мое лекарство! Я приказал забирать всех.
Седов протянул Гурехину стакан воды. Тот пил, отвернувшись к стене, чтобы генерал не видел его глаз.
– Триста прокаженных пришли к морю со всем имуществом и скарбом. В детских колясках везли «самовары», так мы называли больных без рук и ног.
– Безумное предприятие… – пробормотал Седов.
– Вы правы. Кто-то скажет – акт высшей гуманности, кто-то не поймет. Пароход опоздал. Палуба оказалась слишком мала, и вещи пришлось бросить на берегу, но погрузили всех. Вышли из бухты ночью, шли без огней. Люди держались с поразительной стойкостью и дисциплиной. На выходе из бухты мы удачно проскочили бомбежку. Днем жара стояла страшная, только ночью я разрешал им выходить. На третью ночь уже под Батумом поднялся страшный шторм. Свист и тьма! За бортом адский хохот. В днище открылась пробоина. Капитан был пьян и едва держался за поручни, но тем не менее отдал приказ: «Ближе к берегу!» Я пытался остановить его, кричал, что там сильнее шторм! Нет, говорит, там горы. Может быть, кто-нибудь выплывет… Спасся я один. Утром меня подобрал пикет красноармейцев и доставил в комендатуру. Я сразу сказал, что руководил эвакуацией и не смог спасти людей. Разобрались, что моя отсидка еще не вышла, добавили новый срок и отправили в лагерь…
– Это мне известно. Так что же, вы добились каких-нибудь результатов в своей кавказской лаборатории?
– Да, я получил несколько веществ, неизвестных в природе, в том числе и «живую воду».
– Почему же вы не попросились на фронт в качестве врача?
– Я был осужден военным трибуналом за халатность, и мой приговор не попадал под военную амнистию.
– Сколько вам еще сидеть?
– Семь с половиной лет.
– Я предлагаю вам командировку в прифронтовую зону. В случае успешного выполнения задания вы будете освобождены условно досрочно.
– Я не военный человек. Если можно, отправьте меня обратно в лагерь… Я могу
лечить людей, я полезен…
– Хорошо, – с внезапной легкостью согласился Седов. – Ваше желание будет выполнено. Скажите, вы можете объяснить мне, что это за предмет?
Седов указал на большой, оправленный в золото аквариум, доставленный в его кабинет из Кремля.






