– А что если папа захочет получить ее обратно? – вскричала я.
– Папа? Ах, Орман Лонгчэмп? При настоящих обстоятельствах я не думаю,
что он будет способен получить ее обратно, когда выйдет из тюрьмы. До того пройдет порядочно времени, – добавил он.
Очевидно, бабушка Катлер ничего не говорила ему о нашей сделке. Я не видела способа, каким она могла бы, не раскрывая ее, объяснить, почему она это делает.
– Как бы то ни было, – продолжал он, – я должен вернуться обратно в свой кабинет. Увидимся за ужином. – Он наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб. – Возможно, ты станешь самой знаменитой из всех Катлеров вообще, – сказал он и удалился.
Я легла на подушку. Как быстро все произошло. Ферн была уже в новой семье. Возможно, она уже научилась называть мужчину папой, а женщину мамой. Возможно, из ее памяти уже стерлись Джимми и я. Новый дом, красивая одежда, много еды и хорошее обхождение, конечно сделают ее прежнюю жизнь чем-то вроде смутного сновидения.
Я была уверена, что в ближайшие дни бабушка Катлер выдворит меня в новую жизнь, подальше от нее и от Катлер Коув. Мое великое утешение заключалось в том, что я буду в мире музыки, и, хотя я вступала в этот мир через лишения и бедность, все несчастья и печали улетучатся прочь. Я настрою себя, приложу всю свою энергию и внимание для того, чтобы стать хорошей певицей.
В этот вечер мне было
позволено сидеть за ужином в столовой вместе с моей семьей. Новость о моем отъезде в школу исполнительских искусств быстро распространилась по отелю. Члены персонала, которые раньше избегали меня, желали мне удачи. Даже некоторые гости слышали об этом и говорили что-то приятное. Моя мать совершила одно из своих поразительных появлений. В самом деле, я никогда не видела ее в такой лучезарной красоте. Ее волосы сияли, глаза были яркими и молодыми, она смеялась и разговаривала с большим оживлением, чем когда-либо. Все для нее было чудесным, люди были обворожительными, и это было самое чудесное лето за долгие годы. Она болтала и болтала о нашем предстоящем походе за покупками.
– У меня есть друзья в Манхэттене, – сказала она. – И первое, что я сделаю утром, я позвоню им, чтобы узнать, что модно сегодня. Мы не хотим, чтобы ты выглядела там, как дочь фермеров, – она рассмеялась. Рэндольф нашел ее смех заразительным и был более оживленным и более очаровательным, чем обычно.
Только Клэр Сю сидела с темным, подавленным выражением лица. Она с завистью поглядывала на меня, ее чувства были спутаны. Она избавлялась от меня, что делало ее счастливой, потому что она снова будет маленькой принцессой и центром внимания. Но я уезжала заниматься чем-то очень волнующим, и я была выделена, а не она.






