– Теперь я принадлежу тебе полностью, – вырвалось у нее.
– Лучше приведи себя в порядок. Нам надо оповестить власти о случившемся.
– Но что же мы им скажем?
Он заговорил мягким голосом, однако же с нескрываемым сарказмом.
– Твой муж был смелым человеком. Когда я поскользнулся на арене, он бросился туда, чтобы спасти мне жизнь.
– Да-да, ты прав. Именно это мы и скажем.
– Пью за его бесстрашие!
Мигель сделал еще один долгий глоток и закрыл глаза. У него раскалывалась голова.
И тут он почувствовал, что пальчики Исабель расстегивают ему ширинку. Открыв глаза, он сквозь пьяную дымку увидел черную громаду быка посередине арены. У ограды лежал изуродованный
труп Велосо.
Он поглядел на Исабель. Неужели она не видит того же самого, что и он? Но взгляд ее лихорадочно блестящих глаз был сфокусирован только на Мигеле. Он еще раз глотнул шампанского, а она уже тянулась жадными губами к его рту. Он выпустил шампанское в ее раскрытый рот.
– Я знаю, что ты сделал это ради меня, Мигель, – хрипло прошептала она.
Ее губы с размазавшейся помадой кривились в дикой усмешке.
А им владело отвращение к тому, что он только что совершил. Он ненавидел себя. Он ненавидел ее. Но уйти отсюда ему было не дано. Он лежал в ступоре – лежал и не мог шевельнуться.
Он почувствовал, как она, припав к нему, принялась целовать его…
Глава III
СТОУН РИДЖ, НЬЮ-ЙОРК
Подъезжая верхом на жеребце по кличке Спорт к стойлу, Патриция отерла пот со лба; ежедневный объезд фермы на этом заканчивался. Стоял необычайно теплый и влажный августовский вечер, москиты вились тучами, воздух был душен и тяжел. На фоне уже потемневшего неба проносились силуэты вспорхнувших с крыши сарая летучих мышей. «Рано что-то сегодня проснулись летучие мыши, – подумала она, – должно быть, им тоже неймется в такой духоте». Ее любимый далматин по кличке Таксомотор (из-за черно-белого – чуть ли не в шашечку – окраса) тоже был далеко не так стремителен, как всегда. Как правило, он успевал за время объезда проделать втрое больший путь, чем она сама, описывая вокруг Спорта беспрестанные круги, но сегодня он лениво плелся за лошадью.
Девушка привязала коня у входа в стойло и пустила воду, собираясь помыть его. Она боролась с искушением встать и самой под прохладную струю – во всем, что на ней было надето.
Конечно, у нее было много конюхов, но после езды ей нравилось помыть Спорта самой – таким образом она как бы
благодарила лихого аппалачского конька, своего любимца. Повернув голову, он уже уставился на нее. Ей казалось, будто белые пятна вокруг глаз и уныло отвисшая нижняя губа, придавали ему сходство с маленьким мальчиком, заблудившимся в глухом лесу.






