Вскоре Антар увидел лежащую на боку большую плетеную корзину, из которой высыпались какие-то тряпки, камни и вырезанные из дерева шахматы. Он, наверно, прошел бы мимо, если бы не внезапно возникшее, хотя и еле ощутимое давление в области лба. Очень похожее на то, которое он испытывал в прошлом, когда пауки ковырялись у него в голове. А как же шлем, подумал Антар? Выходит, все уверения Пао пустая болтовня? Он провел рукой по волосам. Шлема не было. Может, сорвало во время взрыва, а может, он сам потерял его, когда рухнул на землю.
Антар носком сапога отшвырнул корзину и наклонился. Давление внутри головы усилилось, но все равно оставалось настолько слабым, что вызывало лишь легкое покалывание и не сопровождалось, как обычно, ощущением холодного озноба. Рядом с тем местом, где только что валялась
корзина, в луже липкой, темной, маслянистой жидкости лихорадочно перебирал лапами паучок, изо всех сил пытаясь зарыться в рыхлую землю. Он был размером с годовалого ребенка и покрыт густой светло-серой шерстью. Ишь ты, подумал Антар, маленький совсем, а понимает, как надо действовать, чтобы спастись. Внезапно в голове отчетливо, хотя и еле слышно прозвучало:
– Не убивай… Человек… Не убива-а-ай…
Голос пищал жалобно и совсем по-детски. Откуда паучок знает человеческую речь? Ведь только-только на свет народился. Может, все дело в том, что разумы паучьих детенышей открыты для взрослых, и те передают им свои знания уже в готовом виде?
Антар наклонился и коснулся пальцем маслянистой жидкости. Кровь. Густая, темно-красная кровь. И натекла она не из паучка, а из кого-то, оставшегося под завалом. Мохнатый детеныш, судя по всему, был совершенно цел.
В душе Антара что-то дрогнуло… Нет, это была не жалость. Враг – он и есть враг, независимо от возраста. Пусть маленький и пока в силу этого неспособный
причинить сколько-нибудь серьезный вред, но ведь вырастет же, если ему оставить жизнь. И тогда уж от него пощады не жди. Это была не жалость, не сочувствие, но что-то… На мгновение у Антара возникло ощущение, будто это он сам лежит на месте паучка, а смерть в облике огромного безволосого чудовища склонилась над ним и надвигается все ближе и ближе. Волной нахлынули чувства, который испытывал сейчас паучок – страх, отчаяние, безысходность; это ощущение было таким ярким, таким мучительным, что, стремясь оборвать его, Антар почти инстинктивно активировал бластер.
Тонкий зеленоватый луч коснулся мохнатой спины, и от паучка осталась лишь груда пепла, над которой вилась тонкая струйка синеватого дыма. Одновременно исчезло давление в области лба, а из груди словно выдернули копье смертельного ужаса.
Но зато Антар отчетливо услышал звук, с каждым мгновением становившийся все сильнее.






