– Что вам подать? – спросил я. – Воды?
– Нет, но спасибо за предложение, дорогой, – сказала она с закрытыми от горя глазами. – Слишком поздно для воды, слишком поздно для всего остального. Я умираю. Именно поэтому мне нужен ты.
– Вам нужно уладить дела с имуществом? Хотите, чтобы я написал завещание?
– Нет. У меня нет ничего, кроме нескольких браслетов и этого дома, который
унаследует Таласса. Бедная девочка. Всю жизнь она посвятила заботе обо мне.
– Кто такая Таласса?
– Она провела вас ко мне.
«А, – подумал я, – та маленькая бедная семидесятилетняя девочка».
– Ты женат, Виктор?
– Нет, мэм.
Она открыла один глаз и сфокусировалась на моем лице.
– Таласса не замужем; женившись на ней, ты получишь дом. Тебе нравится дом?
– Он очень милый.
– Может, тебя заинтересует мое предложение? Может, мы все устроим?
– Нет, миссис Калакос, спасибо. Мне и так хорошо.
– Да, конечно. Мужчина с таким красивым греческим лицом, как у тебя, может найти дом побольше. Итак, возвращаемся к нашей проблеме. Я умираю.
– Вы уже говорили.
– В моей деревне, когда смерть на цыпочках входит в дом и похлопывает тебя по плечу, звонят в колокола, чтобы об этом знали все. Соседи, друзья, родственники приходят и собираются у постели умирающего. Это традиция. Последний раз, чтобы посмеяться и поплакать, уладить споры, снять проклятия. – Она двумя пальцами потерла губы и сплюнула. – Последний раз, чтобы попрощаться перед благословенным путешествием на небеса. Так было с моими дедом
и бабкой, так было с моей матерью. Я приплыла на пароходе, чтобы попрощаться с ней, когда подошло ее время. Это диктовалось не желанием, а необходимостью. Понимаешь?
– Думаю, что понимаю, мэм.
– А сейчас колокол звонит по мне. Мне осталось только попрощаться. Но время бежит быстро, как бурный поток.
– Я уверен, что у вас больше времени, чем вы…
Еще один мучительный, сотрясший все тело приступ кашля заставил меня замолчать, словно удар кнутом.
– Чем я могу помочь? – спросил я.
– Ты адвокат.
– Так оно и есть.
– Ты представляешь в суде дураков.
– Я представляю людей, обвиненных в преступлении.
– Они дураки.
– Некоторые из них.
– Хорошо. Тогда ты именно тот, кто мне нужен.
Она пальцем поманила меня ближе, еще ближе.
– У меня есть сын, – тихо сказала старуха. – Чарлз. Я его очень люблю, но он большой дурак.
– Так, – сказал я. – Теперь понимаю. Чарлза обвиняют в преступлении?
– Его обвиняют во всем.
– Он сидит в тюрьме?
– Нет, Виктор. Он не в тюрьме. Пятнадцать лет назад его арестовали за преступления; их было так много, что я даже не помню за какие. В основном за кражи, но также и за угрозы и домогательство.
– Может быть, вымогательство?
– За это тоже. И за то, что он подговаривал других в этом участвовать.
– Преступный сговор.
– Его должны были судить.






