Я ей поверил, да, поверил, потому что уловил в ее дыхании гниение и распад, запах маленьких существ, копошащихся в земле, запах запустения и смерти.
– Я умираю, – повторила она, притянув меня ближе, – поэтому нуждаюсь в твоей помощи.
Меня втравил в это дело отец. Он попросил навестить Заниту Калакос в качестве одолжения, что было удивительно само по себе. Отец никогда не просил об одолжениях. Он был человеком старой закалки, не просил ничего и ни у кого: ни совета, как выбраться на дорогу, если заблудился, ни денег, если оставался без гроша в кармане, ни помощи, когда оправлялся после операции на легких, которая спасла ему жизнь. Последний раз он попросил меня об одолжении во время футбольного матча, после того как я сделал блестящее замечание об эффективности нападения против двух линий защиты.
– Сделай одолжение, – сказал он тогда, – заткнись.
И вот он позвонил мне в офис.
– Мне нужно, чтоб ты кое-кого навестил, а именно одну старую женщину.
– Чего она
хочет?
– Понятия не имею, – ответил он.
– Зачем она хочет меня видеть?
– Понятия не имею.
– Знаешь что, папа?
– Просто сделай это для меня, ладно? – Пауза. – В качестве одолжения.
– Одолжения?
– Думаешь, сможешь с этим справиться?
– Конечно, папа, – заверил я.
– Вот и хорошо.
– В качестве одолжения.
– Ты надо мной издеваешься?
– Не-е, просто мы разговариваем почти как настоящие отец и сын. Звонок по телефону… Одолжение и все такое… Глядишь, скоро будем гонять с тобой мячик во дворе.
– Последний раз, когда мы играли в бейсбол, ты пропустил бросок и мяч попал в лицо. Ты с плачем убежал.
– Мне было восемь лет.
– Хочешь повторить?
– Нет.
– Вот и хорошо, теперь, когда мы с тобой все уладили, пойди навести старушку.
По адресу в северной части города, который он мне дал, стоял маленький одноэтажный дом с террасой. Раньше в этом районе жил отец. Дверь открыла седая полная женщина. Она хорошенько рассмотрела меня, прежде чем пустить в дом. Я предположил, что это и есть та старушка, которую отец попросил навестить. Но я ошибся. Это была дочка старушки. Узнав, кто я, она покачала головой, и не прекращала качать ею, пока вела меня вверх по скрипящим ступенькам, пропахшим уксусным отваром и толченым тмином.
Дочь не одобряла затею
матери.
– Я знала твоего отца, когда он еще был мальчиком, – сказала Занита Калакос в этой комнате, напоминавшей склеп. – Он был хорошим мальчиком. Сильным. И он помнит добро. Когда я позвонила ему, он сказал, что ты придешь.
– Сделаю все, что смогу, миссис Калакос. Так чем же я могу вам помочь?
– Я умираю.
– Я не врач.
– Знаю, Виктор. – Она протянула руку и похлопала меня по щеке. – Но врачи уже не помогут. Меня щупали, кололи и резали, как жареную свинью. Больше ничего сделать нельзя.
Она закашлялась, и ее тело жестоко затряслось.






