– Ну вот, еще одна мамаша объявилась, – подошла к Марьяше высокая полногрудая женщина.
– Да, теперь-то он растет на радость всем нам, а сколько мук из-за него приняла Хьена, страшно вспомнить, – отозвалась Марьяша. – И чего ты все плачешь, склонилась она к малышу, – радоваться надо, что мы теперь вместе. Вот только моего сыночка нет! Кто знает, где он теперь и что с ним сталось?…
– Да ты, наверно, голодная? – подскочил к Марьяше Велвл Монес. – Так мы тебя сейчас угостим твоим же хлебом – помнишь, как мы его в силосные ямы прятали Он нам тут здорово пригодился.
– А разве его вывезли сюда? – спросила Марьяша.
– Вывозим понемногу и каждый раз благословляем тебя.
– За что же меня одну? Мы все его прятали.
– Ты это затеяла в первую голову, рисковала
жизнью. А мы здесь, быть может, только благодаря твоему хлебу и держимся так долго.
– Ну, так уж вышло, – смутилась Марьяша, – Не важно, кто спас хлеб, важно, что его спасли и не отдали врагу.
К ней опять подошел Охримчук.
– Наконец-то мы встретились, – сказал он. – Ну, разве не лучше было тебе уйти вместе со Свидлером, когда я приходил за вами?
– А вы разве оставили бы своих людей в беде? – возразила Марьяша.
– А где все-таки ты была? – стал расспрашивать Марьяшу Охримчук. – Мы посылали людей в Миядлер – там тебя не оказалось, искали по всем окрестным деревням – тоже нет.
– Где я была – долго рассказывать. Цела – и ладно, – ответила Марьяша.
– И у нас тут жизнь не легкая, – посуровевшим тоном заговорил Охримчук, желая, видимо, подготовить Марьяшу к трудностям партизанской жизни. – Ну, да ничего, – добавил он тут же с лукавой усмешкой и, закурив трубку, выпустил один за другим клубы едкого махорочного дыма. – Понемногу делаем свое дело – помогаем фашистам переправляться на тот свет…
– Чтоб здесь их оставалось поменьше, – закончила за него Марьяша.
Неярко горел фитиль в лампе, но и при этом тусклом свете ясно выделялись на висевшем напротив стола белом щите выведенные алой краской слова партизанской клятвы. Завтра перед строем партизан Марьяша произнесет эти торжественные слова: если потребуется, не щадить жизни во имя победы над врагом. Она с гордостью скажет эти слова – ведь из безликого номера она стала человеком, из раба – борцом.
«Когда раб, – вспомнила Марьяша вычитанное где-то изречение, – берет в руки оружие, он перестает быть рабом»,
С памятного дня начала войны, когда генерал Ходош разлучился с матерью, он ничего не знал о ней.
Каждый раз, когда он думал о матери, острая боль пронзала его сердце. Где она теперь?
Что с ней? Не попала ли в фашистские лапы? Уцелела ли?
Образ матери преследовал его везде и всюду – и в жестоких боях, и на марше, и в короткие передышки.






