Комната была почти пуста, кроме большой кровати у одной стены и двух больших сундуков у другой, мебели в ней не было. Тевонидис сидел в кресле возле камина, облаченный в парадный мундир, на который он уже не имел права. На коленях у него лежал его родовой меч. Рубин в рукояти меча горел мутно-кровавым светом. Ноги, обутые в высокие сапоги, были протянуты к огню. На лице барона играла легкая усмешка, которая, впрочем, почти не была видна из-под пышных
усов.
— Я уже думал, — спокойным голосом произнес он, — что ты про меня забыл, киммериец. Должен признаться, мне это было бы неприятно.
— Я никогда не забываю своих долгов и стараюсь всегда возвращать их, — проворчал Конан и обнажил свой меч.
Тевонидис вскочил и встал в позицию. Мечи со звоном скрестились. Бойцы кружили один вокруг другого, стараясь пробить защиту противника. Через несколько минут барон начал дышать громче и на лице его выступил пот.
— Сильно натоплено, — усмехнулся Конан.
— По крайней мере, не умру от воспаления легких, — отрезал Тевонидис и коварным выпадом проверил прочность обороны Конана.
— Ты прав, — хохотнул Конан, — ты умрешь не от воспаления легких.
Резким и очень сильным выпадом снизу он отбил меч барона вверх и, воспользовавшись моментом, горизонтальным ударом перерубил горло Тевонидиса. Голова барона отлетела в угол комнаты, а Конан быстро отскочил назад, уклоняясь от брызнувшей во все стороны крови. Опустив меч, он хладнокровно наблюдал, как обезглавленное тело выронило меч и рухнуло на пол вслед за ним. Киммериец склонил голову и тихо сказал:
— Умер как мужчина, хотя жил не так достойно.
Он вытер меч о лежащую на кровати шкуру и вложил его в ножны.
Затем повернулся и вышел из комнаты. Коридор был пуст, его плащ лежал на том же месте, где он его оставил. Он нагнулся и, подняв плащ, накинул его на себя. Сбежав по лестнице, он задержался у воинов, стороживших запертые ворота.
— Можете выпускать кого угодно, — приказал он, — но никто не должен отсюда ничего выносить. Все это — имущество
короля. Внутрь не пускать никого, пока тот не предъявит мой или королевский приказ.
Король Йиршанна сидел на троне, на котором умер его отец.
Изменилось только то, что Йиршанна приказал обтянуть трон белыми шкурами, так что казалось, будто король сидит на белом облаке, летящем по летнему небу. Длинные седые волосы короля были тщательно завиты, выдающийся вперед длинный нос нервно подрагивал. Лицо Йиршанны покраснело, он увлекся едой за недавно прошедшим обедом и у него начинал болеть желудок.
— Киммериец, — бодро крикнул он, но потом, оглянувшись на пустой тронный зал, махнул рукой и продолжил нормальным голосом, — эй, киммериец, иди сюда, наверх, не будем кричать друг другу.






