Чувствуя особое расположение к Фернандо, она однажды, в горькую минуту, даже попросила его взять ее из собственного дома. Впадая временами в отчаяние, Мария считала, что сын и внучка уже привыкли жить без нее. Единственным утешением была Лули, но теперь Марии запрещено даже подходить к ребенку. Уж если она не может
делать этого, то лучше ей не видеть девочку вообще никогда…
Фернандо, как и прежде, пытался вселить в нее надежду, поднять дух.
– Где та храбрая, уверенная в себе женщина, – говорил он, – которую я знал прежде?
– Она умерла, – отвечала Мария, – когда у нее отняли дочь. Она потеряла память и не может, как прежде, противостоять жестокостям жизни.
Состояние Марии несколько улучшилось, когда детектив Сапеда сообщил ей, что во всех известных ему клиниках девочка с таким медальоном не появлялась, но зато нигде не зарегистрирована и кончина ребенка с болезнью легких именно в тот период.
«Слава Богу, – возносила молитвы Всевышнему несчастная мать. – Значит она жива!»
И все же невозможность общения с Лули угнетала Марию, резко усиливая ее депрессивное состояние.
Она несколько раз порывалась уйти из дома навсегда.
Фернандо уговорил ее не делать этого, но Мария постоянно возвращалась к мысли, что стала в собственном доме чужой. Роман отчаянно уговаривал Риту извиниться перед Марией, называл жену эгоисткой, курицей-наседкой, призывал поступить разумно, сказать, что она все свои оскорбительные слова произнесла в запале запоздалой родительской любви, разрешить Марии общаться с Лули, когда она только пожелает. И уж если кому уходить из дома, то только не Марии, а им – Рите и Роману!
А Риту словно Бог лишил разума. Она, плача, говорила, что столько лет жаждала иметь ребенка, и вот теперь ее ближайшая подруга воспринимает Лули не иначе как собственную дочь, которую потеряла, и хочет отнять ее любовь у Риты.
Занятые своими домашними проблемами, женщины почти не обращали внимания на человека по имени Памфило, которого несколько недель назад взяли для работы
в саду. И дала-то ему эту работу сама Мария, когда однажды он явился к ним в дом. Приняла – и забыла. А он появлялся то здесь, то там, приносил какие-то новые горшки с цветами, выбрасывал старые. И никто не подумал попросить у этого человека рекомендации прежних хозяев.
– Хочу, чтобы ты за ними следил в оба, слушал, что они говорят. Не упускал бы ни одного слова из того, что в этом доме произносится! – требовала от Памфило Лорена.
– А ты, хозяйка, хочешь их обокрасть, что ли?
– Я плачу тебе, и немало, за то, что ты следишь и слушаешь, – был ответ. – А не за то, чтобы ты совал нос куда не надо… Понимаешь?
– Да, я понимаю, – не стал спорить Памфило. – Новости, значит, такие… Все в доме говорят о каких-то медальонах.






