Фернандо же еще только приготовился проявить сочувствие, сказать, что Мария вовсе не обязана выбирать… Но Мария опередила его, решительно заявив:
– Я решила выйти замуж… за Фернандо! – и продолжила, уже обращаясь только к своему избраннику: – Надеюсь, твое давнее предложение все еще остается в силе?
На лице доктора читалось недоумение, сомнение в услышанном, неверие в то, что сказанное Марией может оказаться правдой.
– Это… была… шутка? Да?.. Мария, я твой верный друг, но я понимаю, что ты меня не любишь.
– Это так, Фернандо, но я убеждена, что с тобой буду жить спокойно. Я нуждаюсь в твоей доброжелательности, в твоей поддержке…
Один за другим ушли Рафаэль, Виктор… Когда же закрылась дверь и за Родриго, Фернандо уже более осмысленно воспринимал только что свалившееся на него счастье.
– Я буду жить для тебя, для девочки, и, может быть, со временем заслужу твою любовь…
Едва Фернандо вышел из гостиной, на него набросился адвокат Идальго со словами упреков и негодования, называл предателем, обвинил в лицемерии, притворстве – «чуткий врач!..» Деликатный Фернандо клялся, что для него выбор Марии
явился столь же неожиданным, как и для всех остальных. Он-то был уверен, что она непременно выберет в мужья учителя Карено…
Хосе Игнасио не сомневался, что мать все равно вернется к крестному, и отнесся к ее заявлению не слишком серьезно.
Куда большую тревогу у него вызывал собственный выбор, сделанный, как он теперь понимал, сгоряча. С некоторых пор Хосе Игнасио начал сознавать, что в своем решении опирался не на любовь, а на обиду, и теперь хотел исправить положение. Но любит ли его по-прежнему Исабель? Захочет ли она вообще с ним разговаривать?
…Все сомнения исчезли, как только он увидел Исабель: радость, счастье, надежда были в ее глазах.
– Нам надо поговорить с тобой, тетя, – сразу же сказала Исабель присутствующей в номере Констансе. – И пусть Хосе Игнасио это услышит. Я видела, как ты давала деньги Исмаэлу, чтобы он ухаживал за мной. Ты не можешь этого отрицать! Я никогда не обманывала тебя, Хосе Игнасио!
– Этот тип не достоин тебя! – обрела наконец дар речи Констанса. Лицо ее покраснело, на носу и щеках выступили бисеринки пота, голос был хриплым.
– Будет лучше, если ты вообще уедешь из Мехико…
– Да как ты… вы… смеете приказывать, так со мной разговаривать? Ты еще пожалеешь… Ты… ты… ты… – и она занесла руку, чтобы ударить Исабель.
– Не позволю прикасаться
к Исабель! – вмешался Хосе Игнасио.
Но тут оба увидели, что Констанса, держась за левый бок, медленно оседает в кресле. Голова ее откинулась назад, дыхание стало прерывистым, неровным.
– Врача, немедленно врача, Хосе Игнасио!..






