И от меня того же добивается.
— Вы правы, я не особенно понимаю в женской красоте.
— Вот это напрасно. Нельзя быть неразборчивым. Тем более теперь, когда ты наследник.
Потом были лица, лица, лица, согнутые спины, сладкие улыбки,
юбки, шелестящие в реверансе, любопытные и осторожные взгляды… Я даже при желании не смог бы всех запомнить, но у меня и желания такого не было.
За столом по левую руку от короля сидел Эсхильо Навский, а по правую руку от меня всё та же Норелла. В профиль она и в самом деле была некрасива: длинный нос с горбинкой, губы тонкие, подбородок острый, темные узкие глаза все время опущены к тарелке. Я даже не пытался с ней заговорить, чувствуя между ней и собой какую-то ледяную стену.
Да и вообще, я чувствовал себя в полной изоляции, единственной отдушиной был отец, да, пожалуй, Сетвин. Если бы мы сейчас оказались с ним вдвоем, я бы уже не заявил, что он мне не нравится. Я уныло жевал и ждал, когда же наконец можно будет встать.
После застолья по распорядку следовали танцы. Медленные и торжественные. Как я потом узнал, в присутствии короля других себе двор не позволял. Кавалеры скучно и добросовестно водили по залу напыщенных дам, те ритмично приседали и обмахивались веерами в такт музыке. Я устал сидеть и прогуливался между колонн, вяло присматриваясь к окружающим. Интерес мой был от скуки.
Меня избегали, обходили стороной как прокаженного, но издалека с любопытством рассматривали, точно заморского крокодила. Я не испытывал от этого ни малейшего удовольствия и гадал, кто же первый осмелится со мной заговорить. Я вспомнил Сетвина и оценил наконец его смелость. Он мне нравился все больше.
Потом я неожиданно увидел его в дверях. На нем был строгий черный камзол, но не слуги, а скорее графа, короткий серебристый плащ, белые сапоги. Его тусклые волосы были собраны под обруч. Он запросто беседовал с неприступной Нореллой и кем-то из министров. Я перестал что-либо понимать, только то, что старший гардеробщик — действительно не такая уж маленькая должность.
— Ручаюсь,
что вам скучно!
Я обернулся. Королевский любимчик меня не боялся, его прекрасные карие глазки сверкали дерзко и радостно. И откуда в нем было столько радости?
— Да что ты, — усмехнулся я, — мне страшно весело.
— У меня к вам предложение, наследник. Давайте не будем меряться силами, кого больше любит король. Я охотно уступаю вам свою позицию. Тем более что я уже обещал вам свое покровительство.
Говорил он, тем не менее, свысока, как будто знал, что всё это временно. В шутку. Трудно было понять, что за мысли теснятся в его кукольной головке.
— Приступай, — сказал я.
— К чему?
— К покровительству. Для начала скажи, что это за тип в дверях?
— Сетвин? Костюмер его величества.
— А на самом деле?
— И на самом деле.






