Не правда ли, хорош?..
— Жаль, что не женщина.
— Советник не любит женщин, — усмехнулся король.
— Так это его любимчик? — фыркнул я разочарованно, мне казалось, что здесь была тайна поинтересней.
— Ну, уж нет, — сказал король, — Альфин — слишком лакомый кусок для него.
Он сделал знак рукой,
и юный красавец уверенно и самодовольно приблизился к трону прежде, чем племянник короля и его царственнородная сестрица. Этот любимчик улыбался, мне казалось, он готов был посмеяться над любым, кто не так везуч и не так хорош, как он сам. Живые карие глазки сощурились, глядя на меня, одна бровь забавно приподнялась.
— Ваше величество, я уже знаком с вашим сыном, — заявил он весело, — правда, я принял его за…
— Меня не интересует, за кого ты его принял, — строго перебил его король, — меня больше волнует, за кого он принимает тебя.
Я подумал, что приобрел еще одного врага, красивого, ироничного и самоуверенного, у которого наверняка масса поклонников и покровителей, в том числе и Советник Мезиа. Ничего хорошего это не сулило.
Мальчишка продолжал улыбаться, но он прекрасно понял, что король не шутит. Он отвесил мне глубокий поклон и спросил, позволю ли я поцеловать свою царственную руку. Я позволил. Его губы обожгли меня даже сквозь перчатку.
Следующим потенциальным врагом был
Эсхильо Навский, которому я буквально перешел дорогу. Он мог бы стать принцем, а потом и королем, не объявись внезапно какой-то наследник. Я почти ничего не слышал о нем, служа в охране, только то, что сыночек герцога обитает в столице и тянет из отца денежки.
Опасным он мне не показался. Скорее ленивым и сытым. И равнодушным ко всему, кроме удовольствий. Он был молод, слегка упитан, со вкусом одет, держался с достоинством, но так устало, как будто за плечами у него долгая, трудная жизнь.
Эсхильо сказал что-то длинное и учтивое, соблюдая этикет и прекрасно владея этим искусством, но я им не владел, да и представить не мог, что кого-то могло осчастливить мое присутствие, поэтому просто промолчал.
Потом была его сестра Норелла, особа, весьма некрасивая, но так тщательно накрашенная и так прекрасно одетая, что выглядела ослепительно. Я был восхищен не столько ею, сколько ее искусством скрывать свои недостатки. И свои мысли. Норелла сдержанно произнесла какую-то светскую любезность и ушла, даже не взглянув на меня, как следует, хотя я рассматривал ее в упор.
— Умна, — полушепотом комментировал король, когда она отошла, — и, как ни странно, порядочна. Жаль, что Бог обидел…
— А мне понравилась.
— Тебе понравилось ее платье. Ты просто не видел еще красивых женщин.
Я хотел сказать ему, что видел Гринцинию Гальма, но вспомнил, что поклялся молчать о ней.
— Вы, оказывается, ценитель женской красоты, отец?
— А как ты думал?
Я думал, что он аскет во всем.






