И в нашем сознании возникает стержневой ассоциативный образ, не только связующий воедино новеллы, но и побуждающий к интенсивной работе мысль читателя. Пустые, ненавидящие глаза врага… Глаза Гитлера и его подручных, разглядывающих карту фронта, прорванного советскими войсками под Сталинградом, глаза карателей, выслеживающих партизанский отряд, глаза Августина, бывшего полковника Армии Крайовой, который буквально гипнотизирует юную Барбару, пытаясь завербовать ее в антисоциалистическое подполье. Умудренные опытом давних и недавних событий, мы дополняем мысленно этот ряд новыми воплощениями пустоглазого врага: итальянским неофашистом, готовящимся
метнуть бомбу в толпу, заокеанским «ястребом», ратующим против смягчения Международной напряженности, кликушей-маоистом, который подстрекает к бунту незрелую молодежь. И с новой силой убеждаемся, что умение быть бдительным, помогавшее партизанскому вожаку на войне («Истоки»), необходимо и в мирное время.
Нельзя не заметить, что в сборнике успешно применяются приемы изображения, апробированные в романе «Сентябрь». Например, показ врагов в кризисных, способствующих предельному саморазоблачению ситуациях. Поэтому отрицательные персонажи Путрамента — и те, которым сохранены в сборнике подлинные имена, и «раздокументированные», и вымышленные — отнюдь не являются лишь опознавательными знаками эпохи. «Трибуна люду» назвала созданный Путраментом портрет Гитлера («Пустые глаза») самым убедительным в польской беллетристике.
Принципиально по-новому изображен и генерал-губернатор Франк. Во всяком случае, по сравнению с его, казалось бы, наиболее достоверным в европейской литературе портретом, нарисованным в романе «Капут» Курцио Малапарте, который, будучи опальным журналистом, отправленным Муссолини на Восточный фронт ради «исправления», посещал резиденцию Франка в Кракове, беседовал с ним.
Оба писателя, польский и итальянский, выступают как разоблачители. Но если Малапарте прежде всего обнажает в «некоронованном короле Польши»
пошляка и выскочку, претендующего на интеллектуальность и аристократизм, то у Путрамента он куда отвратительней и страшнее в своей будничной деловитости обер-палача польского народа. И вместе с тем гитлеровский сановник жалок и напуган растущим антифашистским Сопротивлением. Автор удачно использует невольное признание Франка о возникающем в Польше новом партизанском фронте, прозвучавшее на фоне тревожных вестей, которые поступают в гитлеровский штаб из-под Сталинграда, чтобы создать в рассказе ощущение наступательного порыва двух братских народов, внести отчетливую эпическую интонацию.
Среди ценных издательских инициатив А. М.






