А для этого сходить за машинкой в мастерскую… Разве он в состоянии теперь судить — что она могла, а чего не могла сделать?
Чтобы успокоиться, он принялся уговаривать себя: Вики уже, конечно, удалось разыскать Линду. Она дозвонилась и нашла Линду у Морлендов или у старых Кэри, плачущую, полную раскаяния теперь, когда истерическая вспышка миновала. «О, как я могла так поступить с ним? Не знаю, что на меня нашло…»
Обогнув озеро, он въехал на покрытую гравием стоянку у дома Кэри. В нижнем этаже зажжены все лампы. Дверь отворилась. На пороге стояла Вики. Подбежав к нему, взяла его за руки.
— Джон, дорогой, она не вернулась? Я звонила папе. У них ее нет. А у Морлендов никто не отвечает. Они, верно, в кино.
Она повела Джона в дом. В холле взглянула на него, но тут же отвела взгляд, как если бы то, что она увидела, было не для посторонних глаз.
— Вам надо выпить. — Она ввела его в гостиную. — Брэд, приготовь Джону выпить.
Большие французские окна гостиной были распахнуты. Брэд, сменивший городской костюм на спортивную рубашку и брюки, стоял у бара. Он налил
стакан, подал его Джону и, посмотрев на него, так же, как Вики, отвел глаза.
— Садитесь, Джон.
Джон присел на длинный диван. Их забота о нем, отсутствие острого любопытства и желание помочь были очевидны. Это вернуло Джона к реальности. Рядом с ним разумные, хорошие люди. И если он им все расскажет, этот кошмар рассеется.
— Когда я приехал, ее не было дома. Она оставила записку…
Он понимал, конечно, что через пропасть между той Линдой, которую знает он, и какой ее представляли себе Кэри, нужно перекинуть мост. Но сперва он просто выложил все: записка, изрезанные картины, разбитые пластинки, исчезнувшие платья и чемодан…
Брэд высказался первым. В его тоне не было враждебности, звучало лишь некоторое недоверие:
— Линда написала такую записку, уничтожила ваши картины? Нет, Линда не могла этого сделать!
— Она же такая нежная, — подала голос Вики. — Она и мухи не обидит. И она… она так любит вас. В вас вся ее жизнь. И ваши картины — это же просто святыни для нее. Она всегда это повторяла.
— Конечно, — вмешался Брэд, — Она была у нас в тот день, когда пришли газеты с отзывами о вашей выставке. «К черту критиков, — заявила она. — Он будет великим художником!» Она… Она просто не могла…
Он замолчал. Джон посмотрел на них. Они не обвиняли его во лжи. Они просто не могли поверить. И он вдруг представил себе Линду, ту, которая не была ему знакома, Линду, которая приезжает к Кари, когда его нет, разыгрывая из себя возмущенную сторонницу непонятого гения, а потом ее же в роли влюбленной женщины: «Джон — это вся моя жизнь».
Конечно,
они должны так реагировать. И ощущение, что все это — страшный сон, не проходило, а усиливалось.
Когда-нибудь ему придется начать.






