И он заговорил:
— В тот вечер она не казалась такой уж влюбленной в меня, верно?
— Но вы поссорились… — Вики, не скрывая испуга, разглядывала его. — Это со всеми может случиться. Тем более что вам пришлось принять такое серьезное решение. Такая ссора не в счет. И, кроме того, она выпила. Она сама призналась в этом. Она была просто не в себе. И потом, она ужасно огорчалась, что столько наговорила. Все это заметили. — Она взглянула на мужа. — Джон, только, пожалуйста, не думайте, что мы вам не верим. Раз вы говорите, что все это случилось, значит, так оно и есть. Но, наверное, все было как-то не так.
А теперь, когда настало время все объяснить, у него возникло дурацкое чувство, что он — предатель. Так оно и выйдет. Когда он даст свои объяснения — все будет кончено между Линдой и компанией Кэри, будет покончено с надеждой на спокойную жизнь в Стоунвиле. Какая-то частица его души требовала — не делай этого. Не лишай Линду того немногого, что у нее оставалось. Даже если она добилась этого
притворством. Но он понимал, что сейчас уже не имело смысла думать так. Все было кончено между ними и Стоунвилем, все было кончено между ним и Линдой. До сих пор он не отдавал себе в этом отчета. Но тут понял ясно. После того, что она сделала с картинами, — что бы потом ни выяснилось, — разрыв неизбежен.
Он глотнул из стакана, не глядя на них. И начал:
— Вы не знаете Линду. Никто кроме меня, не знает ее. Я делал все, чтобы никто ничего не узнал. В тот вечер вы могли получить лишь некоторое представление о ней. Видите ли, у меня была и другая причина для поездки в Нью-Йорк. Я должен был проконсультироваться с врачом. Она больна. Уже давно — несколько лет.
Конечно, он рассказал не все — не касался интимных, самых неприятных деталей. Он понимал, сказанное им далеко еще от полной правдивой картины, но достаточно, чтобы они могли понять. Это был рассказ о ее неустойчивости, вечном стремлении к соперничеству, рассказ о ее поражениях и о запоях, становившихся все продолжительнее, о том призрачном мире, который постепенно все больше и больше заслонял от нее реальность.
Сначала он боялся: как бы они не подумали, что он ищет у них сочувствия, жалости, что он уж слишком выставляет себя страдающей стороной — хороший преданный муж, стольким пожертвовавший. А они сидели и слушали его с вежливыми лицами. И между ними не было контакта.
Неужели
так трудно понять весь сложный комплекс характера алкоголика? И постепенно он стал говорить менее уверенно, запинаясь, а затем, почувствовав, что пропасть между ними все ширится, — и вовсе замолчал. Стараясь не взглядывать друг на друга, они смотрели на него с осторожным намерением быть справедливыми. И, хотя они всеми силами старались не показать этого, он видел, что они в замешательстве, особенно Брэд.






