"Сегодня и завтра" стало почти философским понятием, чем-то вроде древнегреческого софизма, неразрешимой дилеммой. Когда наступало завтра, оно становилось сегодня, а завтра опять переносилось вперед, и надежда переносилась вместе с ним, никуда не исчезала.
"Люди действия и люди мысли. Все человечество можно разделить на две половины. Ну, кто я такой- понятно, и люди действия из противоположного лагеря мне враждебны и неприятны, — Небрежно выпотрошенные рыбины часто шлепались в лоток. — А кто тогда участковый?" — пришло вдруг в голову.
Почти каждый вечер приходил местный участковый, которому почему-то всегда не хватало денег на выпивку. Самогон из самовара стал бесконечной взяткой за существования Мамонта на острове, вообще на свете. Гектолитры самогона и браги, почему-то так и не уменьшавшие его вины. Неиссякаемая взятка делалась
им из изюма и разнообразной, попадавшей в его руки, крупы: рисовой, перловой, саго…
Почти каждый вечер, иногда до утра, — ночные сидения за самогонным самоваром. Насильственное застолье. За всю ночь участковый обычно не произносил ни слова. Мамонт пытался оживить эти мрачные вечери своими жалкими попытками веселиться- заранее вспоминал, готовил в голове, анекдоты про ментов. Произносил тосты, ожидая смеха, какой-то реакции: оживления, воскрешения, но без успеха.
Стукнула незапертая дверь в коридоре — ,конечно, участковый. Человек не мысли, а дела. Мамонт бросил нож, поспешно одел очки- специально, считая, что человека в очках труднее ударить. Этого он почему-то всегда ждал от своего Каменного гостя. Тот входит, как всегда, не здороваясь.
— Опять ко мне!? — встречает его Мамонт. — Стража этого шато приветствует тебя. Вот сидим тут вдвоем с кошкой… Сегодня вообще-то не ожидал, — не умолкает Мамонт. — По телевизору "Деревенский детектив", думал тебе интересно…
Участковый почему-то все больше мрачнеет.
— Ну, в общем,
встречный тост. За приятную встречу.
Участкового совсем перекосило… Долгие часы. Участковый трезвым точным движением твердыми пальцами все открывает краник, уже давно не предлагая выпить Мамонту, и только краснеет, наливается кровью.
— Вот я раньше в обкомовской бане сторожем служил, — пытается рассказывать Мамонт. — Там бабы в шампанском купались. Так я из того шампанского самогон гнал. А это уже коньяк получается…
— У нас все должны работать. Я тебя работать пристрою, — вдруг заговорил участковый. — Куда? — В тюрьму. — Кем? — бессмысленно спрашивает Мамонт. — Заключенным. — Сегодня участковый многословен. Он уже не раз грозил этим, находил слова, но сейчас Мамонт почему-то чувствует, ощущает, что это правда. Где-то кем-то все решено. — И когда? — уже по инерции спрашивает он. — Завтра.
— Завтра, — почему-то повторяет Мамонт. — "Может шутит?..






