— уже вспоминая о ведре с застывшей смолой. — До рассвета растопится. Вот прямо сейчас, после тебя, и начну… Значит пять рублей я так и не получу."
— Завтра обязательно, — опять говорит участковый. — Наливай.
Изнутри подступает трудный неуютный сон. Он пытается заснуть стоя, но, конечно, не может, только больше замерзает. Лицо, за сегодняшний день обгоревшее на
солнце, сейчас холодит, обдувает, прохладным ветром. Оказывается, жить, стоя здесь вечно, невозможно. Опять надо куда-то плыть. Он опять на пограничном острове? на помойке погранзаставы?
Нет, нет, в кубрике какой-то яхты. Странные поступки приводят к странным результатам.
"Вот так кончаются попытки жить отшельником в маленьком курильском поселке".
А водоросли у него тогда так и не приняли. Может сильнейший, окончательный, гнев участкового был вызван именно этим? Участковый, наверное, рассчитывал на деньги Мамонта. Только сейчас Мамонт догадывается об этом.
Над головой грохнуло. Мамонт посмотрел вверх. На палубе опять блеяли и скакали "пэтэушники",так звал Мамонт пассажиров яхты.
"Марионетка я вам!.. Бомж лучше других замечает, что все вокруг преувеличивают масштабы собственной личности… Потому что сам лишен подобных комплексов. Заперли меня в своей посудине буржуи…е!" — со злобой подумал он.
— Ты думаешь, я не знаю, что это такое- жизнь моряка, — обратился он к голому мужику на фотографии. — Знаю, плавали… По полгода, будто червяк в железном орехе."
Это было еще хуже обычной морской скуки, в прежних плаваниях он хотя бы имел свою личную конуру, свой микромир, ему за что-то платили. Сейчас он не имел вообще ничего, даже штанов.
"Сейчас-то еще злее, — сказал он, глядя на фотографию- Даже чаю, когда захочешь, не попьешь! А может вообще без тела было бы лучше. Так, просто дух, без футляра, которым никто не пренебрегает из-за его неважного качества."
Внезапно погас свет. Мамонт застыл с комиксом в руке.
"Как бы вы на берег не заехали с вашим весельем, — он вгляделся в темный иллюминатор. — А впрочем, езжайте, не мне ваш таз чинить. Хорошо бы об Японию стукнуться, а еще лучше- Гонконг какой-нибудь. Тогда уйду от вас, жрите сами свое говно."
Сидеть в темноте было уже совсем бессмысленно. По коридору прогрохотали, кажется, кого-то потащили, уронили, кто-то что-то заорал, потом все смолкло.
Мамонт выглянул наружу, коридор освещал бледный аварийный свет, дверь в другом конце была открыта, ездила по направляющему полозу. В той каюте кто-то спал, уронив голову на стол. Синеватый коридорный свет мерцал на загорелой лысине. Перед лысиной- красивая бутылка с яркой этикеткой. Все это было странно: на яхте много веселились, кричали, бегали и скакали, даже голыми, но никто так не напивался. За те дни, что Мамонт провел здесь, он еще не видел такого.






