В расковырянной им коробке обнаружились маленькие твердые бананы. Такой банан Мамонт не смог ни разгрызть ни даже сломать.
— "Такой, значит, теперь груз на борту вашей почтенной яхты. Что-то несъедобные они у тебя, — пробормотал он воображаемому Белоу. — Я пробовал- будто деревянные."
— "Не знаю, вожу, что дали," — будто бы отвечал Белоу.
— "Может, текстильные? Слышал, есть такие текстильные бананы. Не представляю, правда, что с ними делают".
— "Мужики едят, что бабы делают — не знаю", — грубо, на американский манер, пошутил Белоу.
Сегодняшний день промелькнул
как кинофильм. При разгрузке яхта была выпотрошена с фантастической быстротой, в дикой спешке. Мамонта тогда оставили в той рубке со стеклянными стенами, которая здесь называлась капитанским мостиком.
В нее поднимали снизу всякое, ставшее лишним, барахло, быстро превратив в большую грязную кладовую. Уходить отсюда Белоу не велел. Оставляя здесь, сказал: "Ты, старик, здесь стой. Снаружи тебе ничего видеть нельзя. Гостайна."
Оставалось стоять, размышляя, было ли это традиционным для городского стиляги обращением, или он на самом деле считал Мамонта таким старым.
Почему-то было холодно. Пытавшийся согреться Мамонт обхватил сам себя руками, ощущая собственную твердую и шершавую от озноба кожу. За время плаванья у него так и не появилось никакой одежды кроме этих негритянских штанов. Внизу гремело — ломали переборки, рушили весь дерзкий дизайн нижней палубы, казавшуюся такой белой, такой прогулочной, яхту потрошили, как курицу.
Мамонт стоял среди бытового хлама, самого иногда неожиданного, обломков и обрывков сиреневой обшивки снизу. Он завернулся в тюлевую занавеску, но жесткое, пахнущее пылью, подобие ткани совсем не грело. За длинным, выгнутым наружу, стеклом отсюда отчетливо была видна вся государственная тайна.
Матросы и местные туземцы, сверху бросающиеся в глаза иссини- черными волосами, в ожесточенной спешке сбегали по сходням, переброшенным прямо на обрывистый берег, несли какие-то длинные свертки из грубого брезента, картонные коробки. Коробки- это сигареты и папиросы. "Прима","Астра" и "Север". Это Мамонт уже знал, ознакомился с содержимым в пути.
На берегу, на покатом склоне, тоже стояли местные, коричневолицые, будто сделанные из местной земли, в основном, — женщины и много детей. Растянулись в шеренгу на дороге, прячась под большими плоскими зонтами. В широкополых шляпах и шерстяных балахонах они были больше похожи на жителей какого-нибудь Тибета.
Белоу
говорил, что это почему-то не вьетнамцы, а какие-то монтеньяры. Мамонт никогда не слышал о таком народе. Разговорившись, рассказывал, что в здешних местах есть даже монголы, бежавшие от своих коммунистов. Сам он тоже сидел на берегу, на коробке с сигаретами.






