Его глаза по-прежнему смотрели мимо, словно он не до конца осознавал, что она рядом; однако она заметила, как следует за ней взгляд его пронзительных синих глаз, стоило ей лишь отвернуться. У нее появилась надежда на его
возвращение в этот мир – пусть медленное, на ощупь, от черты аутизма, но она понимала, что торопить его или тянуть силой нельзя.
Чубакка не сделал таких успехов, как Джой, но вид у него был поживее, чем накануне. Похоже, пес тоже пошел на поправку, думала Кристина, глядя, с какой благодарностью он встречает каждое прикосновение маленьких рук Джоя, словно в них была исцеляющая сила. Между собакой и ребенком иногда устанавливается удивительно таинственное и глубокое чувство преданности, общности данного только им знания.
Джой держал шоколадку прямо перед собой, и на губах его блуждала слабая улыбка.
Больше всего остального Кристина хотела видеть Джоя улыбающимся, и теперь губы ее тоже тронула улыбка, улыбка сопереживания.
За ее спиной, вздрогнув, очнулся Чарли. И Кристина сразу отметила, что ему, в отличие от других, не стало лучше. Он не бредил, но его состояние явно ухудшилось.
Лицо походило на поднявшееся дрожжевое тесто и лоснилось от испарины. Глаза глубоко ввалились, словно отказываясь видеть продолжение всех этих ужасов. Его донимал сильный озноб, временами вызывавший неуемную дрожь, которая, казалось, вот-вот обернется конвульсией.
Жар привел к обезвоживанию. Когда Чарли попытался заговорить, он не смог открыть рта: губы спеклись, а язык прилип к небу.
Кристина помогла ему сесть и дала тиленол и кружку воды.
– Лучше?
– Немножко, – прошептал Чарли.
– Болит?
– Везде.
Ей показалось, что он не понял, и она переспросила:
– Я имею в виду плечо.
– Ну да. Я про то же. Она уже не только в плече. Похоже, она повсюду…,
по всему телу…, от пяток до кончика носа…, везде. Который теперь час?
Кристина взглянула на часы: «Боже! Уже половина восьмого! Я проспала несколько часов как убитая, и это на каменном полу!»
– Как Джой?
– Посмотри сам.
Он повернул голову и увидел, что Джой скармливает последний кусочек шоколада Чубакке.
– Кажется, он поправляется, – сказала Кристина.
– Слава богу!
Она убрала с его лба прилипшие волосы.
Когда она была с ним в хижине, Чарли казался ей самым красивым мужчиной, которого она знала. И даже теперь – с запавшими щеками, бледный и обессиленный – он был красив: какое чувственное у него лицо, какой нежный взгляд. Она хотела лечь рядом с ним, обнять его, прижаться к нему, но побоялась причинить ему боль.
– Поешь что-нибудь? – спросила она.
Он покачал головой.
– Ты должен, – настаивала она. – Надо восстанавливать силы.
Он сощурил слезящиеся глаза, словно стараясь что-то увидеть.
– Может быть…, позже. Снег все…, идет?
– Сегодня я еще не выходила.






