Ни за что не догадаетесь, что с нами сегодня приключилось…»
Но сейчас все собрались рядом с мертвым вождем, сжимая в руках пустые рюмки — точно трофеи. Кэддок, установив фотокамеру под углом, нацелился сделать снимок; каждый изобразил в лице особое, хорошо продуманное, проверенное выражение. Луиза с Сашей улыбнулись.
— Омерзительное место. Тут просто ужасно: пусто, голо…
Слышно было, как Саша страдает ностальгией у раковины. Эти номера — не что иное, как перегородки, возведенные на скорую руку в ходе второй пятилетки; скошенные потолки заклеены глянцевыми туристическими плакатами: металлургия Тулы и чудеса Самарканда.
— Не бери в голову, — утешал ее Норт. — Накройся лучше.
— Официант — грубиян. И еда отвратная.
Хрипло проорав их заказ в кухню, официант прислонился к раздаточному окошку — и не спускал с группы глаз. Советские столовые приборы — они такие неудобные! Кроме австралийцев, в столовой не было
ни души. Борелли, помнится, сказал, что весть уже разнеслась окрест: от этих держитесь подальше. Их словно выдворили за некие пределы; и, видимо, вернуться будет непросто.
— Бывает и хуже, — заверил Норт. — Нас просто оставили в покое, вот и все. Это очень поучительно.
Чтобы успокоить Сашу, он присел на табурет, так что взгляду открылись его короткие шерстяные носки. Вайолет ушла в соседний номер. Норт погладил Сашу по руке; рука дрогнула, затрепетала. Ласточки давным-давно улетели на юг.
— Тебе все равно, — надулась Саша.
Со своей постели Шейла отчетливо расслышала:
— Конечно же, не все равно. Совсем не все равно.
— А вы в пижамах? — раздался голос, прозрачный, как водка со льдом.
— Прошу прощения, — откашлялся Норт.
Еще несколько минут назад Сашу тошнило, а теперь она хрустко рассмеялась, завозилась под стеганым одеялом на гагачьем пуху и, наконец, притихла, подложив руку под щеку.
Раздался скрип.
— Укройся, — настаивал Норт, явно забеспокоившись. — Саша? Ты же простудишься!
— Он засмущался! Это он засмущался, я знаю!
— Ш-ш! — прошептал Норт. — Не глупи. — Но по голосу его было ясно: он глядит на девушку с улыбкой. Шейла точно знала, что так.
Акустика усиливаюсь за счет наклонного потолка и лака. Несколько слоев туристических плакатов тоже немало тому способствовали.
— А ты знаешь, что гагачий пух экспортируется из Исландии? — Норт сменил тему — хотя и не то чтобы радикально. — Гага — это утка такая; а пух — это на самом деле перо, состоящее из тонкого гибкого стержня и опахала, которое…
— Цы-ы-ы-почки. — Саша разглядывала собственный локоть.
Ей было скучно.
Норт снова откашлялся.
— Тебе нравится
нас просвещать, — упрекнула она. — Прям хлебом не корми, дай блеснуть интеллектом, верно?
— Я думал, тебе интересно.
— Гагачий пух, не гагачий пух — да какая разница? Ты небось за этим сюда и приехал.






