ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ностальгия, Автор - Бейл Мюррей, Серия - Интеллектуальный бестселлер. Читает весь мир., , Жанр - Современная проза, Проза. Читать бесплатно, без регмстрации, книги полностью онлайн. Ностальгия Бейл Мюррей Ностальгия, Автор - Бейл Мюррей, Серия - Интеллектуальный бестселлер. Читает весь мир., , Жанр - Современная проза, Проза. Читать бесплатно, без регмстрации, книги полностью онлайн. 1 26 августа: странные ощущения! Наконец-то турбины стихли, металлический посвист умолк, вибрация в горизонтальной плоскости, втиснувшая их в кресла, словно могучая рука, сменилась ровным вертикальным нажимом и относительным безмолвием земли. Все сидели притихшие, вроде как пришибленные. Гул и тряска еще давали о себе знать — пройдет не один час, прежде чем ощущение позабудется. Пока же пассажиры смотрят в пространство скорее тупо, нежели осмысленно. Подперев подбородок ладонями. А снаружи повсюду — бетон цвета брезента, в разводах горючего. Подползла канареечно-желтая автотележка — непристойно раскоряченная, под холщовым тентом. Местные занимались своими делами — этак вальяжно, без спешки. Водитель, с ног до головы в хаки, управлялся одной рукой. Подбородки утыкались в ладони. Большинство членов группы уже летали международными рейсами, но странное ощущение не сглаживалось. Странным казался сам конечный результат. Там, снаружи, начинались окраины чужой страны, знакомой лишь по описаниям (опасениям?), фотографиям и контурам на карте. Столько всего предстоит увидеть; вот-вот, буквально сейчас. Одн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Проходя мимо, миссис Кэддок чуть поклонилась Норту и улыбнулась — ну и мощные же зубки! Костюм Кэддока был застегнут наглухо, одна рука «ковшиком» прикрывала фотокамеру. Рядом с прозрачным голубым бассейном он смотрелся абсолютно неуместно.

Опять бэмс-бац!.. Гэрри Атлас продемонстрировал миру, как надо нырять. Большинство подняли глаза, чисто рефлекторно. И уж разумеется, он приковал к себе все взгляды, пробыв под водой непомерно долго, и наконец выпрямился, пошатываясь, на мелководье, отдышался, отфыркался, шумно высморкался.

В разгар пресловутых событий Шейла Стэндиш успела надеть кофту

и надписать одну-единственную открытку. Дуг рявкнул: «Хэлло!» — и коротко откомментировал климат, обменный курс, с которым уже познакомился в отеле, и свой прошлогодний отпуск — когда он объехал всю Тасманию в передвижном доме на колесах. С нынешним путешествием (Дуг называл его «Большим выездом»), разумеется, тот тур и в сравнение не шел.

Что такое? Луиза Хофманн села прямо, опершись на локти. Все прочие глаза тоже обратились к стеклянной двери.

Незнакомец в ярко-синем костюме, с серебристым микрофоном в руке, переступил порог, громко выкрикивая распоряжения через плечо на языке, понятном только Филипу Норту. И вдруг резко затормозил.

— Merde! Allons!

[1]

Провод от микрофона, хоть и тоненький, застрял под дверью. Кто-то из официантов — теперь все они толпились в проходе — метнулся вперед и высвободил провод. Следом четверо юнцов, каждый — с аккуратненькими черными усиками, внесли по частям оборудование, в том числе и тяжелое. Один тащил на плече телекамеру и волочил за собою кабели. Рыжая девица в шелковой юбочке и явно не обремененная лифчиком, держала в руках планшет-блокнот. Гэрри Атлас собрался было блеснуть очередным прыжком с трамплина, но передумал.

1

Черт! Ну же!

(фр.)

Впервые Хофманн пробормотал что-то на ухо жене. Оба сели прямо, не сводя глаз с двери.

Рыжеволосая девица держалась заносчиво. Повернулась спиной к присутствующим, в то время как мужчина в синем костюме прошествовал к краю бассейна. От всех глаз не укрылось, как неестественно безупречен его розовый цвет лица, как красиво зачесаны волосы. Съемочная группа потащилась за ним. У хромированной лесенки он остановился спиной к кинокамере, несколько раз провел языком по зубам, надел подсвеченные розовым очки. О-ля-ля! Кинокамера подмигнула красным огоньком.

— Раймон Кантерель. Antenne Deux, en ext'erieur,

[2]

— проговорил он настойчиво,

едва ли не встревоженно.

Его пространная трепотня нарастала и опадала среди столов и шезлонгов — сентенцией без конца и начата.