Ваше одобрение — это и осуждение перевертыша и классового врага
гражданина
Туровца, спрятавшего свое истинное лицо за комсомольским билетом. Давайте послушаем, что скажет
гражданин
Туровец.
Костя Туровец не сразу догадался, что уполномоченный обращается к нему. Занятый своими мыслями о совести, он не только не почувствовал наступившую тишину, но и забыл, где он находится и что творится вокруг.
Вместо сейчас и вот здесь происходящего — около него было нечто теплое, светлое, пришедшее откуда-то издалека, из минувшего, в котором остались его отец и директор школы. К ним, к их помощи двинулась тоскующая душа Кости Туровца.
Уполномоченный ехидно мигнул, а затем, явно издеваясь, попросил
гражданина
Туровца выступить, что ли, с «последним словом по персональному делу».
— Что?! — воскликнул Костя Туровец. — Ах, да. Хорошо… хорошо, — повторил он, поднимаясь со стула. — Да. Вы признали меня врагом. Доказали фактами, надерганными из доносов. А чтоб приговор мне был окончательным, секретарь Карпенко сказал, что я против Сталина, против марксизма, против коммунизма с его вечными, светлыми идеями и с чистым, нерушимым прогрессом. Я не защищаюсь, не оправдываюсь, не каюсь. Хотя бы потому, что «вопреки претензиям прогресса, постоянно наблюдаются случаи регресса», о чем…
— Это ты из какой белогвардейской газеты вычитал? — спросил Карпенко.
— Вычитал? Это я вычитал у Карла Маркса, в его…
Растерявшийся Карпенко посмотрел на уполномоченного, потом, спохватившись, со злостью крикнул:
— Когда приводишь слова классиков, надо говорить: «Цитирую!»
— Я и хотел это сделать, но вы меня остановили, поспешив догадаться, что такую
ересь
пускают в оборот белогвардейцы.
— Брось трепаться! — вмешался уполномоченный. — У нас тут не дискуссия, гражданин Туровец. Давай по существу. Расскажи о
твоих связях с кулачьем, ну, вот с тем Семеном Быковым. О твоих
философских
беседах с ним, в которых ты ему поддакивал и, насколько известно
органам,
соглашался с ним. Нам интересно знать о твоих взглядах и о взглядах Семена Быкова, который…
— Который читать не умеет, — просто сказал Костя Туровец, — но умеет видеть жизнь. Да, с ним я встречался. Я не стану повторять слов этого старика. Зачем? Он — уже обреченный. Во имя
прогресса.
Я буду говорить о себе. Вы меня обвиняете? Я себя тоже обвиняю. За мой грех… за грех перед своею совестью. Я делал не то, что нужно. Себя, свою жизнь я разменял на пятаки, на мелочь, пятаками расплачивался за всё, откупался пятаками от своей же подлости. Жизнь моя пятачковая, скверная жизнь. Вот вы радуетесь моему «персональному делу». Я тоже радуюсь. Тому радуюсь, что спишете меня вы в «расход». За это проголосуют
активисты.






