Разное бывало, —
закончил Ступица и замолчал.
«Опять хитрит», — подумал Другас и сам принялся хитрить.
— Давай выпьем, — предложил он. — Вот этой, с лимонной корочкой.
Ступица кивнул головой.
— Еще по одной? — спросил Другас.
Ступица без слов выпил вторую стопку и с таким аппетитом начал закусывать, что Другас со злостью спросил:
— Ты что, про запас пузо набиваешь?
Третью стопку сам себе налил Ступица и засмеялся:
— Я, чувствуешь, в строительство коммунизма не верю. Вот в этот кусок краковской колбасы верю. Это точно. Остальное — не для меня. Это для Ловшина, хоть и сам-то Ловшин..
— Что Ловшин?
— Да как тебе сказать? Он трепался, хвастался, был, говорит, и марксистом, и доклады читал. А потом засыпался. С идеологией у него неувязка случилась..
— Об этом я слыхал, — перебил Ступицу Другас. — Ты что-нибудь новенькое про него.
— Новенькое? Нету новенького. А что засыпался Ловшин по стирошному делу… не повезло ему! Из партии выкинули. Ну, срок дали. Немножко посидел, а потом… и к соответствующим обязанностям приспособили. К тонким обязанностям, к таким тонким, прямо волосок тоненький, а волосок этот ненадежный.
Ступица бормотал всё тише и тише. Голова его опускалась к столу, и, наконец, он заснул.
Подождав немного, Другас стал тормошить его.
— Ты чего? — с трудом открыв глаза, спросил Ступица.
— Пей!
— Вроде бы довольно, — зевая, ответил Ступица, но от стопки не отказался.
— Ты вот говорил о Ловшине, о какой-то тоненькой, как волосок обязанности. Волосок, выходит, оборвался. Да?
Другас хотел было еще что-то добавить, но остановился, заметив, что мутные глаза Ступицы очистились, стали злобно трезвыми.
— Ты что? — отшатнулся Другас.
— То самое, — спокойно, тихо и как бы по секрету зашептал Ступица. — Твой
тоненький волосок, Другас, вот тут, у меня в кармане. Хочешь — покажу?
Он сунул руку в карман, словно в самом деле собираясь вытащить этот «волосок».
От жутко трезвого и страшного лица Ступицы повеяло холодом.
— Засиделись мы тут, — стараясь справиться с нервной дрожью, сказал Другас. — Давай кончать. Идем.
— Ты не торопись. Дверь за тобой закроют другие. Потом. Время у нас есть. А тебя я, Другас, люблю. Даже уважаю. Ты всё понимаешь и знаешь. В самых больших подробностях разбираешься. Так что уточнить многое можно. Сядь вот сюда, на этот стульчик.
Другас сел, и тут же поднялся, с тревогой наблюдая за Ступицей, теперь очень похожим на подкрадывающегося из засады врага.
Другас попятился, а когда стена, к которой он прижался, подтвердила, что дальше ходу нет, — застыл на месте и Ступица.
Другас съежился.
— Чего ты шарахаешься от меня? — всплеснув руками забормотал Ступица. — Я тебя люблю. Уважаю. Мне хочется тебя на руках носить, чтоб ножки твои не утруждались.






