А ты… Ты это зря думаешь, что у меня лукавство какое, или, там, умысел. Ты брось, Другас, про то думать. Мы с тобою, как родные братья. Я тебя насквозь вижу. И целиком тебе сочувствую.
— Ты болтай, да с оглядкой, — проворчал Другас, — А то…
— Что «то»? — подхватил Ступица.
— А то, — стараясь попасть в тон Ступице и тоже как будто хмельным голосом, сказал Другас, — что детскую ты провокацию строишь, пустяковую.
— Как? — согнувшись в пьяном смехе, повторил Ступица. — Детская провокация?
— Брось канителиться! — крикнул Другас. — И не разыгрывай меня!
— Я разыгрываю?! — с удивлением и уже трезвым голосом спросил Ступица. — Это не я, ты ведешь провокацию. И не пустяковую. Это ты готовишься
к розыгрышу… может быть завтрашнему-послезавтрашнему. А чтоб я канителился? Нет, — Ступица плюнул на пол, качнулся, икнул и опять понес чепуху. — Мне действительно болтать нечего. Оглядываться мне надо. И ты смотри, оглядывайся. Ты — умный. Так что всё организуй как следует. Понимаешь? Во всем порядок должен быть. Такой до тошноты аккуратный и до тошноты скверный порядок, как в мертвецкой… куда приходят следователи и ведут туда свидетелей… чтобы свидетели опознали труп неизвестного. А свидетели, ты, Другас, запомни, не забывай, свидетели — они бывают разные. Свидетели стоят в мертвецкой, видят и знают, кто лежит перед ними, и нахально кивают головами и до удивительности честными голосами клянутся: «Нет, гражданин следователь, такого покойника не знаем. И в живых его никогда не встречали».
Другас оттолкнул наседавшего на него Ступицу и рванулся к дверям.
Ступица схватил его за руку и крикнул:
— Так что учти! Когда меня поволокут в мертвецкую опознавать твой труп, я тоже буду нахально кивать башкой и честно отрекаться от тебя.
Закрывая за собою дверь, Другас увидел, что Ступица уже сидит за столом, опустив голову.
В чем тут дело, Другас так и не смог разобраться. Но страх, что Ступица держит в руках «волосок» большой и таинственной игры, у Другаса остался.
Он попробовал успокаивать себя, следил за каждым своим шагом, чтобы избежать малейшей ошибки.
Ошибок, казалось, не было, но тревога не рассеивалась. Объяснялось это, может быть, и тем, что Ступица стал появляться как-то уж очень неожиданно и таинственно.
— Фу, чёрт! — однажды почти что крикнул Другас, отшатнувшись от неизвестно откуда вынырнувшего Ступицы.
— Опять ты здесь!
Это как будто обрадовало Ступицу.
— Ты не шарахайся! — с полупьяной лаской сказал он.
— Ты будь со мною человеком. И брось думать, что я только и способен водку лакать. Я к тебе всей душой. Так что и ты ко мне можешь интерес иметь.
— Какой в тебе интерес! — плюнул Другас. — Иди ты к… знаешь куда?!
— Ты меня так далеко не посылай. Потом пожалеешь.






