Штандель верно передает то, что он видел в Ясной Поляне, — этому я не верю, и теперь (после статьи 3! октября) в его основательность становится еще труднее поверить, — и именно вот по какой нижеследующей причине. В статье 31 октября г. Штандель, упомянув о том, как Лев Николаевич Толстой мог “переврать” фамилию не-Гайдукова, — объясняет, как случилось и то, что сам он, г. Штандель, сделал неверное сообщение о г. Кузминском. Он пишет (31 октября): “Относительно г. Кузминского у меня говорилось, что встреченная мною деревенская девочка, указывая на расположенный по горе дом, сказала: “А вона усадьба-то — белый дом — то барина Кузминского”. Поверять слов девочки я не имел охоты”. Верю, но нельзя делать все только то, на что есть охота, — часто нужно бывает делать и то, к чему обязывает долг, — и это тоже порою выходит интересно и полезно. Этому и в нынешнем случае есть подтверждение. Прочитав, что г. Штандель 31 октября пишет о девочке, я справился с тем, что он писал 4 сентября о мальчике, и нашел, что это тогда было записано не на девочку, а на мальчика. Вот как это место читается в “Русском курьере”, 4 сентября, № 244.
“По улице пустота; только собаки лают и заступают дорогу. Встретился еще какой-то босоногий мальчик. “Ясная Поляна?” — спросил я его. Он испуганно метнулся с дороги и неохотно ответил: “Поляна”. — “Проводи-ка меня, мальчик, до графской усадьбы, — я тебе пятачок дам”. Мальчик остановился”.
Они идут, и мальчик (а не девочка) говорит г. Штанделю:
“А вона усадьба-то, белый дом-то барина Кузминского”.
Если г. Штандель даст себе труд хоть без охоты проверить, “как у него говорилось”, то он увидит, что “говорилось” именно так, то есть на мальчика, а не на девочку.
Г-н Штандель на меня сердится, что я его останавливаю мелочными указаниями на шаткость и сбивчивость его показаний. Что делать? И все дело-то это не очень крупного значения, а когда утрачиваешь к кому-нибудь доверие, тогда уже присматриваешься ко всему, что характеризует известную личность, но жалко то, что сам г. Штандель все старается еще увеличить сумму своих несообразностей! Зачем он 4 сентября написал, что разговаривал с “босоногим мальчишкой”, а теперь уверяет, что это была “девочка”, а не мальчик… Это совсем подрывает к нему всякое доверие. А он еще повторяет это два раза: “встреченная деревенская девочка”. — “Проверять правдивость слов девочки я не имел охоты”.
Последний несчастный опыт должен убедить г. Штанделя, что в его положении не лишнее проверять правдивость даже собственных слез, чтобы мальчики и девочки не прыгали один вместо другой
и не становились обличителями крайней сомнительности всего повествования этого недостоверного, но “неунывающего россиянина”.






