Это произвело тот страшный наплыв людей в службу, который наконец произвел “русских людей, состоящих не у дел”, то есть русских пролетариев, неспособных ни к чему, кроме службы, и оставленных без службы. Это прямое следствие сословных привилегий, к которым каждый человек склонен стремиться, если привилегии эти обещают ему какие-нибудь выгоды в его быте.
“Умственных продуктов”, которых, по наблюдениям Риля, Германия производит более, нежели сколько она может потреблять, наша страна в таком количестве не производит. У нас положительно нет почти людей образованных, а есть люди, имеющие право служить за то, что они учились. У нас не только в уездных, но даже и в губернских городах
люди с университетским образованием встречаются довольно редко, а с хорошим образованием, пригодным не для одной службы, еще реже. За примерами ходить не далеко. Журналистика наша не бог весть как велика, а в способных сотрудниках редакции встречают довольно осязательный недостаток. Г. Скуратов указывает другой пример отсутствие хороших домашних учителей, лишающее возможности давать детям домашнее воспитание. (Г. Скуратов — против домашнего воспитания, и мы на днях поговорим о его взгляде на этот предмет.)
В неспособности наших чиновных пролетариев ни к чему, кроме службы, виноваты, во-первых, предания, в которых зрело наше племя, во-вторых, недостаток задушенной с детства воли и энергии, и, наконец, несостоятельное учение по казенной программе, напоказ, да навыхвалку. Тут ученье ради прав, а не ради науки сослужило свою службу и голосом всех “русских людей, состоящих не у дел”, вопиет об отмене этих прав в целях возведения науки в ее настоящие права открывать обществу пути к его благоденствию. Но делать высшее образование доступным только по какому-то ценсу — с какой же это радости? Да и на кого же надеяться-то, если положиться только на людей, отвечающих ценсу? Г. Скуратов приводит речь профессора Каченовского, по словам которого, люди известного слоя “являются в университет, как баричи, для того, чтобы просветиться слегка, смиренно получить диплом и потом гордо носить титул образованного человека в кругу невежд… Эти господа собственно гости в университете, они граждане салонов, кроме того, есть люди, которые попадают в университет по ошибке, внося с собой военный дух и стремясь неотразимо в гусары”. А если г. Скуратов уж привел это место из речи Каченовского, то какой же разговор заводить о доступности университетов только людям с известными средствами? Не верует ли г. Скуратов в быстрые превращения общественного направления? Мы так этому не верим и желаем, чтобы для пользы нашего отечества университеты были открыты и доступны всем и каждому. Г.






