— Ты не представлять, как я рад тебя видеть!
Я усмехнулся. Не иначе хитрый робот вживил мне какой-то датчик, и теперь от него так просто не отвяжешься. Спрашивать бесполезно, всё равно не признается, так что придется принять его как неизбежное зло. Или как друга, что порой бывает одно и то же.
— Аналогично, Колян. Я тоже рад, что тебе удалось выбраться из той переделки возле базы маркитантов.
Но, похоже, серву уже было не до меня. Его рачьи глазки уставились на памятник за моей спиной.
— Босс, мой спектрометр показывать, что это чистый бронза, — восхищенно произнес серв. — Это как раз то, что мне не хватает для…
— Конфуция не трожь, — строго сказал я. — И вообще, разрушать памятники — это неправильно. Хочешь идти со мной — пошли.
— Хочешь, — отозвался серв, с сожалением отворачиваясь от памятника. — Иначе бы мой не искать так долго свой босс. А там, куда идти хозяин, есть много еда для голодный серв?
— Боюсь, что скоро ее там будет слишком много, — ответил я.
Эпилог
Костер взметнул свои языки к ночному небу — и опал, словно истратив все силы в этом безуспешном рывке. Шаман удовлетворенно кивнул и спрятал под лохмотья мешочек с измельченными
в порошок костями белого фенакодуса, смешанными с сушеными корнями горюн-травы. Духи-покровители клана приняли жертву, и этой ночью возле священного костра не будет произнесено ни слова лжи. В противном случае рассказчик позавидует доле дампов, заживо разлагающихся от неизвестной и неизлечимой болезни.
Вождь клана сидел на возвышении, искусно сложенном из кирпичей и накрытом толстой шкурой жука-медведя, взятой с подбрюшья. Мало кто знает, что под хитиновой броней чудовища находится самый лучший мех, который можно достать под Серым небом. Но и мало кто умеет добыть жука-медведя и при этом сам остаться в живых.
Люди клана Огненной Крысособаки умеют. И пусть некоторые презрительно зовут их трупоедами. Нет ничего зазорного в том, чтобы съесть плоть убитого врага, — ведь при этом в воина переходит вся сила мертвеца. Если, конечно, знать, какие части можно есть, а какие нет. А то вместе с силой может перейти какая-нибудь зараза. Или дурь, которую не выгонит из бестолковой башки ни один шаман, даже самый опытный.
Шаман клана был весьма опытным и в излечении болезней, и в предсказании погоды, и в проведении ритуалов. Сильно прихрамывая на левую ногу, которую еще в молодости изуродовал водяной осьминог, шаман приблизился к трону вождя и произнес:
— Все готово, Величайший. Можно начинать.
Речь шамана была певучей, с переливами, которые недоступны примитивным голосовым связкам хомо. Когда люди клана Огненной Крысособаки общаются между собой на своем языке, их речь напоминает прекрасную рассветную песнь бабочки-падальщика.






