Грендель вздохнул, перевел взгляд на трупы, принесенные из Хеорота, и скользнул в знакомую тьму пещеры.
Время, когда пещера еще не была домом чудища, не сохранилось в его памяти. Иногда казалось ему, что здесь он и появился на свет. Рядом со входом затаилось небольшое озерцо с прохладной прозрачной водой. Вокруг него росли пни сталагмитов, над ними нависали иглы сталактитов — зубастая пасть земли, которая извергла озеро, как что-то непригодное для поглощения.
Грендель бросил убитых танов на кучу костей в одном из углов пещеры, недалеко от водоема. Чего только не было в этой куче! Человеческие, медвежьи скелеты, кости волков, кабанов, тюленей, черепа оленей с ветвистыми рогами. Даже кости пещерных мышей, гнездившихся в выгнивших черепах крупных животных. Здесь мыши рождались, в этой трупной горе проводили всю жизнь свою и умирали тут же. Все, что чудовищу доводилось изловить и прикончить, попадало в эту кучу. А за всю свою жизнь Грендель еще не встречался с чем-либо, что не мог прикончить. Освободившись от ноши, он вернулся
к воде, присел, всмотрелся в свое отражение. Глаза его заблестели, радужка подернулась золотыми искорками.
— Гррренделлль…. — Это мать обратилась к нему. — Гррренделлль… Шшшто…
Застигнутый врасплох ее голосом, Грендель резко обернулся, чуть не потеряв равновесие.
— Что ты натворил, Грендель?
— Мать… Мать, где ты? — Грендель задрал голову, ему показалось, что голос доносился откуда-то сверху.
— Люди, Грендель! Люди… Мы ведь договорились насчет людей! Ты забыл?
Да, она где-то у потолка… в потолке… смотрела на него, следила за ним. Но вдруг сзади, из пруда его окатило водой.
— Рыба, Грендель. Рыба. Волки. Медведи. Иногда одна-две овцы. Но люди — никогда.
Он медленно повернулся к воде. Мать смотрела на него из озера, ждала ответа.
— Ты любишь людей, — проурчал он еле слышно. — Вот… — Он вернулся к куче, подобрал менее ободранный труп и принес к озерцу. — Тебе…
— Нет, — голос ее был суров. — Нет, дорогой. Не смей их трогать, этих хрупких, непрочных тварей. Всегда помни, что они несут зло. Они убили многих из нас… Из нашего рода… Гигантов, драконов… Они перебили почти всех. И тебя погубят, если не прекратишь на них охотиться.
— Но, мать, от этих мерзких тварей столько мерзкого шума! Их веселье… такая гадость… У меня голова болит. Я думать не могу из-за шума и боли. Возьми, мать, — Грендель снова протянул вперед мертвого тана. — Он хорош. Я все жесткое с него счистил.
— Брось его, Грендель.
Грендель уронил тана в воду.
Тело погрузилось, снова вынырнуло. Вода помутнела от крови и грязи. Из глаз Гренделя сами собой потекли слезы, ему захотелось отвернуться, выбежать из пещеры, остаться наедине с лунным диском.
— Хродгар там был? — спросила мать голосом напряженным, обеспокоенным.






