Грендель решительно отвернулся от дома и направился по души мягкотелой мрази.
— Может, еще что-нибудь споем? — спросил осипший Хандскио, жалея, что не успел сотворить еще пару-другую стишков. Таны сидели за столом, глотки их отдыхали, но зажатые в кулаках кружки лупили стол, выбивая из него грохот и случайные мелкие щепки.
— К-к-ка-ак он спит п-п-под это? — кивнул Олаф в сторону Беовульфа, неподвижно растянувшегося на полу.
— Да прикидывается, должно быть, — проворчал Хандскио.
— А ты спроси его сам, — предложил Виглаф и звучно припечатал кружку к столу.
— Ребята, вы не поете, — продолжил обмен мнениями Беовульф. — А слушатели вроде не жаловались, что утомили их ваши нежные голоса.
— Мы трижды по три раза спели, — прогудел Хандскио. — Верно,
наше пение этому Хрюнделю больше по вкусу, чем заунывное нытье данов, а?
Виглаф ухмыльнулся и обратился к жилистому седовласому тану Афвальдру, постарше других, которого все запросто звали Афи.
— Афи, может, вспомнишь одну — три старинных баллады?
Афи пожал плечами и продолжил колотить по столу рукоятью кинжала.
— Бум-бом… Ничего не помню. Вот Гуннлаугр… Его бы сюда. Он помнил, старик Лауги, да… Весь путь до Борнхольма
[47]
пел, на Фареях
[48]
пел, на…
— Просто свинство с его стороны, взял да и потонул в Исландии, — вздохнул Хандскио.
— Да, жаль его, — согласился Афи.
— Беовульф, может, этот дурной зверь вообще не придет? — предположил Хандскио.
— Не придет, если не будете петь, — ответил Беовульф, не открывая глаз. — Пойте, пойте!
47
Борнхольм — остров в Балтийском море, принадлежит Дании.
48
Фарси — здесь — Фарерские острова, архипелаг на северо-востоке Атлантического океана, входят в состав Дании.
— Я уже глотку сорвал. Мы орем, как дурные, а он сидит, носа не кажет и над нами издевается…
— Вот он! — спокойно сказал Беовульф
и открыл глаза.
— Где? Не слы…
Что-то с силой грохнуло в дверь Хеорота. Последовал долгий момент тишины, даже костер затаился в своей яме.
— Вот он, — повторил Беовульф. — К оружию, ребята.
Однако ничто не нарушило тишину. Костер снова затрещал искрами, ветер подвывал в проемах.
— Какого демона он тянет? — недовольно проворчал Хандскио.
Как бы в ответ ему дверь трижды бухнула. Звякнули цепи, со стропил посыпался мусор, поплыла в воздухе пыль.
— Г-га-гы-гы-рендель, — пробормотал Олаф. — С-с-стучится.
Таны нервно засмеялись его шутке. Беовульф уселся, не отрывая взгляда от двери. Казалось, весь мир сконцентрировался у входа в Хеорот.
— Не-е, не Грендель, — возразил Хандскио, опираясь на вытащенный из-за спины меч. — Это моя пышка-милашка Ирсашка. Она принесла для меня своих спелых фруктов, полную пазуху.
Таны снова рассмеялись, на этот раз бодрее. Хандскио направился к двери.
— Хандскио, — крикнул ему Беовульф.






