И впрямь, мы оба застыли, как изваяния (чтобы не сказать «истуканы»), увидев Алу и Корд, потративших отведённое на одевание время с куда большим толком. Я думал, что моя невеста будет украшена звездоцветом и другими варварскими растениями, но теперь стало понятно, что кузовиль Кина был нагружен настоящими цветами, выращенными в далёких садах и теплицах.
Актал осложняло то, что я как родственник Юловой невесты должен был вести её к алтарю, но умные люди всё уже продумали. Юла и Корд сочетал браком магистр Сарк, сыгравший свою роль очень даже неплохо, особенно учитывая, что он с трёх утра был в диалоге с Арсибальтом за бутылкой вина. Магистр воспользовался случаем, чтобы выдать очередную блистательную, берущую за душу проповедь, исполненную мудрости, снизарений, человеческой правды и привязанную к космографической схеме, развенчанной четыре тысячелетия назад.
После того как Сарк закончил, я (при моральной поддержке Джезри) и Ала (в сопровождении Тулии) приблизились к фраа Пафлагону и под звуки радостных
песен и раскаты далёкого грохота, с которым ма Картазия перевернулась в халцедоновом гробу, заключили перелифический союз.
По традиции председательствующие фраа или суура должны были произнести несколько слов. Наступил тот момент актала, когда все инаки замолкли, выжидательно глядя на Пафлагона. Трудно было избежать неловкости, поскольку все понимали, что его слова будут восприняты не сами по себе, а как ответ магистру Сарку. Я обрадовался, что Пафлагон не стал юлить.
— Поскольку мы гордимся нашими диалогами, позвольте мне приветствовать магистра Сарка как уважаемого содискурсанта. В его словах я отчетливо слышу след, оставленный далёким предшественником, пережившим снизарение и выразившим его правильным для своего времени способом. Как когда стрелки часов сходятся, стержень падает в прорезь и происходит нечто особенное: ворота распахиваются, наступает маленький аперт и в открытые створки проглядывает новый космос. Возможно, в свете последних событий я должен сказать: «один из новых космосов».
И Пафлагон поочерёдно поглядел в глаза урнудцам, троанцам, латерранцам и фтосцам.
— Тот, кто присутствовал при аперте, знал, что снизарение истинно, записал его, включил в свою религию — иными словами, сделал всё, чтобы передать его тем, кого любит. Как-нибудь в другой раз мы можем поспорить, удалось ему это или нет; с сожалением вынужден сообщить, что в моём случае — не удалось.
Я невольно покосился на Ганелиала Крейда, но не увидел и следа того гнева, какой прежде вызывало у него наше неуважение к религии. Что-то изменилось для него в Орифене.
— Мы собрались на месте, названном в честь фраа Ороло, который недолгое время был моим фидом.






