Мужчины не жалуют кошек, знаешь ли.
Кот повернул голову, чтобы Саймону было удобнее чесать его за потрепанным ухом.
«Я веду себя, как старик», — сердито подумал он. Хотя ему вот-вот должно было исполниться только тридцать. Если подумать, тридцать —
не так уж и много, невзирая на тот факт, что слишком много людей вообще не доживает до этого возраста. И уж точно тридцать — слишком мало, чтобы в одиночестве коротать вечера у огня, беседуя с котом и собакой. Несколько месяцев Иннез ничего другого не делал. Появление кота было единственным событием в его тихой с некоторых пор жизни. Саймон поморщился: он становится затворником.
Пора бы завести жену, подумал он, чувствуя, как от болезненной тоски сжимается сердце. Бывают верные женщины. Браки иногда заключаются на небесах. Он видел такие союзы и таких женщин совсем недавно, когда занимался делами Мюрреев. Одна часть его души, все еще уязвленная событиями прошлого, хотела бы оспорить этот факт, содрогаясь при одной мысли о женитьбе, но он сказал себе, что давно пора преодолеть страх. Если уж Торманд Мюррей, который успел соблазнить половину женского населения Шотландии, сумел найти такую жену как Морэн — любящую, преданную женщину, наделенную и смелой душой, и острым умом, и редким даром видений, можно было надеяться, что и для него, Саймона, найдется где-нибудь такая же. Даже Джеймс Друммонд, приёмный сын Мюрреев,
которого обвинили в убийстве своей первой жены, нашел добрую женщину.
— Так отчего же я сижу тут, глажу драного кота, вместо того чтобы ласкать обольстительную женушку? — пробормотал он.
Кот немедленно запустил когти в ногу Саймона, словно возмущаясь нелестным эпитетом «драный».
Саймон подавил желание сбросить кота с колен. Он бы ни за что не признался вслух, но исходящее от зверя тепло, его мягкая шерсть и урчание странным образом успокаивали. Наверное, поэтому многие женщины так благоволят к кошкам, несмотря на все суеверия, связанные с этими созданиями.
Саймон как раз размышлял, не сдаться ли на милость судьбы и не придумать коту имя, когда в дверь постучали. В комнату вошел камердинер Макбин. Опять он не дождался, когда ему разрешат войти! Немало времени ушло на то, чтобы научить его хотя бы стучать в дверь.
— Как я посмотрю, этот мерзкий кот все еще здесь, — сказал Макбин, глядя на кота. — Прикажете выкинуть его вон?
— Думаю, он снова проберется в дом, — ответил Саймон.
Макбин фыркнул.
— Старухе не стоило тратить на него еду и воду. До чего потрепанный кот — хуже старого одеяла моей тетушки. И шрамов больше, чем у нее.
Саймон прикусил язык — так и рвался вопрос о том, откуда взялись шрамы у старой тетки Макбина. Излишнее любопытство было его главным и непреходящим грехом.






