Четверо ратников в красных плащах поверх кольчуг, в алых сафьяновых сапогах и островерхих шлемах несли почившего правителя, позади шагали оба княжича, простоволосые, одетые в скромные одежды: рубахи и шаровары, заправленные в обычные поршни. Остальные воины показную смиренность не демонстрировали, но тоже были с непокрытыми головами и без брони — хотя, конечно же, остались при оружии.
Кресло правителя города поставили во главе стола, вытащили из-под него слеги. Сыновья остановились за спиной отца, остальные воины собрались на пустыре сбоку. Последними из города вышли волхвы: Радогост, повесивший голову и задумчиво перебирающий четки, за ним еще двое опытных служителей богов, возраст которых выдавали седые волосы, а также несколько молодых ребят, тоже в перетянутых тонкими шнурами рубахах, но бритых наголо, безусых и безбородых. Двое из них несли за широкие ручки огромную медную братчину. Плакальщицы остались в Муроме — для женщин на мужской тризне места не было.
Братчину ученики волхвов водрузили на стол перед князем. К ней подступил Радогост, трижды провел кругом над ней ладанкой с древними амулетами:
— Не быть в сосуде сем дурным мыслям и злым помыслам, быть в нем токмо чести, славе и единению, — проговорил он, — силами Хорса и Белбога, словом Свароговым, рукой Мариной, волей Триглавы заклинаю тебя от чужой силы, черного духа, дурного глаза и кривой лихоманки. Быть тебе сосудом храбрости и единокровия.
По его знаку ученики споро наполнили братчину ставленым хмельным медом из дубовых бочонков, отступили. Радогост поднял княжескую руку, ненадолго прикоснулся ею к одной из ручек, вернул обратно на подлокотник, повернулся к воинам:
— Князь пред дальней дорогой
за службу верную вас благодарит, храбрые витязи, храбрости неизменной и здравия вам желает. Испейте с ним последнюю братчину, верные воины!
Волхв отступил, его место занял Вышемир, взялся за огромную чашу:
— Ты был лучшим примером для нас, отец. О твоей храбрости и мудрости гусляры станут слагать былины веками. Пусть твой новый дом станет лучше прежнего… — Он напрягся, с видимым усилием оторвал братчину от стола, сделал глоток, поставил обратно.
— Спасибо за учение, отец, — кивнул Святогор. — Постараюсь достойно нести звание твоего сына.
Он отпил и уступил место у чаши старому Дубыне, служившему Муромскому князю еще до рождения княжичей.
— Доброго пути тебе, друже, — крякнул воевода, берясь за чашу. — Присмотри там и для меня местечко. Мыслю, скоро и моя пора настанет…
Так, по кругу, из рук в руки, братчина и прошла от дружинника к дружиннику, от одного воина к другому, от умудренных опытом воевод до новика, всего месяц назад приехавшего из стольной Русы искать славы в южном порубежье.






