— А будет ли оно у этой малышки? — пожал плечами Ротгкхон. — Кому такая нужна? Четвертый друид учит, что разумное существо должно ценить потребности души выше плотских желаний. А эта бедняжка не то что влечения испытать не способна, она даже ненавидеть, похоже, не умеет.
— Возникло движение гражданских лиц от основных мест пребывания в нашем направлении, — резко оборвал его колебания борт.
— Разве здешний день не закончился? — удивился Ротгкхон.
— Темный период
суток настал, — подтвердил модуль. — Но движение продолжается.
— Значит, ищут именно ее, — понял вербовщик. — Наверное, не просто дурочка, а родственница кого-то из вождей. Будет разумнее ее вернуть.
Туземцы передвигались медленно, и у Ротгкхона хватило времени и на то, чтобы нарядить пленницу обратно во все три юбки, рубаху и сарафан, завязать на голове платок, а затем, используя подзарядившиеся «ноги» отнести малышку на тропинку за рощей, оставив на открытой лужайке на пути у местных смердов.
— Найдут и успокоятся, — аккуратно пристроив голову женщины на выпирающий замшелый корень, решил вербовщик. — А как волнение стихнет, тогда я вторую вылазку и организую.
Рассвет наступил неожиданно — когда солнце, поднявшись из-за густых березовых крон на противоположном берегу, ударило своими пронзительными лучами прямо в глаза спящего в пилотском кресле вербовщика. Мужчина вздрогнул, потянулся, зевнул:
— Во имя девяти друидов! Борт, отчего не зафильтрован лоб корпуса?
— Режим экономии батарей. Атмосферный свет опасности для зрения не представляет.
— Нашел на чем ужиматься… — Ротгкхон поднялся, покрутил головой, руками. Всем хорошо анатомическое кресло: плотно облегает, спасает от ударов, гасит перегрузки. Вот только крутиться в нем, пока спишь, невозможно — и тело затекает.
Вербовщик прошел ко входному люку, выпрыгнул на берег, втянул носом воздух, пахнущий влажной от росы травой, сладковатым липовым цветом. Над озером, с легким сухим треском, стремительно носились стрекозы, над головой шелестели от слабого ветра трепетные березовые листочки, вдалеке мерно и многоголосо квакали лягушки… В общем —
речевой блок пленницы встал у него в памяти великолепно, как влитой.
Вербовщик снова потянулся, глядя на озеро, почесал нос и вдруг решился:
— Эх, мокрушник я или нет? — Он быстро скинул спецовку, вошел в воду, сделал глубокий вдох и нырнул, проплыл несколько саженей, загребая ладонями воду, вынырнул, перевернулся на спину и замер, глядя в ползущие совсем близко белые облака: — Великая сила — инстинкт! Вроде уже сколько месяцев воды не видел, ан все едино макнуться тянет…
Он втянул воздух, извернулся, ныряя в глубину, вдоль дна скользнул к берегу и уже под самыми березами выбрался на берег.






