Сама невероятная многолюдность казалась гарантией безопасности. А кроме того, по правде говоря, уверенность Бен-Гура основывалась на чудесной силе Христа. Если рассматривать вопрос с чисто человеческой точки зрения, то, что обладающий такой властью над жизнью и смертью, столь часто пользовавшийся ею на благо другим, не применит ее для собственной безопасности, было столь же невероятно, сколь невообразимо.
Не следует забывать, что речь идет о событиях между
двадцать первым марта — по современному календарю — и двадцать пятым. В последний вечер этого промежутка Бен-Гур поддался нетерпению и поскакал в город, пообещав вернуться ночью.
Конь был свеж и, получив свободу выбирать аллюр, скакал резво. С придорожных изгородей на всадника глядели темные зрачки вьющегося винограда, более глядеть было некому — ни ребенка, ни женщины, ни мужчины. В домах при дороге не было обитателей, огни у шатров погасли, дорога опустела — был первый канун Пасхи и час «между вечерями», когда миллионы наводнили город, закалывали ягнят во внешних дворах Храма и священники в предписанных льняных одеяниях собирали кровь и торопились отнести ее к сочащимся кровью алтарям, когда все спешило наперегонки со звездами несущими знак, после которого можно жарить, есть и петь, но нельзя совершать приготовления.
Всадник въехал в большие северные ворота, и пред ним раскинулся Иерусалим, сияющий великолепием для Господа своего.
ГЛАВА VI
Нильская змея
Бен-Гур спешился у ворот караван-сарая, который более тридцати лет назад покинули три Мудреца, направляясь и Вифлеем. Там он оставил коня на попечение своих арабов и вскоре был у калитки отцовского дома, а еще несколько минут спустя, входил в большой
зал. Сначала он спросил Малуха, а узнав, что тот в отлучке, послал приветствие своим друзьям: купцу и египтянину. Их унесли из дому смотреть празднество. Последний, как доложили, был очень слаб и подавлен.
Молодые люди того времени были знакомы с привычкой вежливого безразличия не менее, чем молодые люди времени нашего, так что, когда Бен-Гур спрашивал о добром Балтазаре и учтиво осведомлялся угодно ли старцу принять его, это делалось с единственной целью — сообщить о своем прибытии дочери.
Пока слуга докладывал о старике, откинулась ткань на двери, и египтянка пошла, а точнее сказать, поплыла в белом облаке газовых одеяний, столь ею любимых, на середину комнаты, залитую светом ламп семисвечника.
Слуга оставил их наедине.
В возбуждении последних событий Бен-Гур почти не вспоминал о красавице, однако влияние этой женщины завладело им с прежней силой, стоило увидеть ее. Он бросился к ней, но остановился пораженный. Такой перемены ему еще не приходилось видеть.






