ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Бен-Гур, Автор - Уоллес Лью, , Жанр - Проза прочее, Проза. Читать бесплатно, без регмстрации, книги полностью онлайн. Бен-Гур Уоллес Лью Бен-Гур, Автор - Уоллес Лью, , Жанр - Проза прочее, Проза. Читать бесплатно, без регмстрации, книги полностью онлайн. Посвящается жене, подруге моей юности. КНИГА ПЕРВАЯ Смотри, как издали, с высоты востока, путеводная звезда спешит пролить на мир свой лучезарный свет. И миром дышала ночь, в которую царь света явился на землю для царства мира. И ветерок, дивясь чуду, нежно лобызал воды, передававшие эту новую радостную весть тихим водам океана, ныне вполне забывшим эти грезы, когда мирные птицы колышутся на их чарующих гребнях. Мильтон. Гимн «Рождение Христа» ГЛАВА I В пустыне Джебель эс Зублех — горная гряда длиною более пятидесяти миль и такая узкая, что ее изображение на карте напоминает гусеницу, ползущую с юга на север. Стоя на ее белых и красных утесах и глядя в лучах восходящего солнца, можно увидеть только Аравийскую пустыню, где от начала времен обитают восточные ветры, столь ненавистные виноградарям Иерихона. Подножия гор укрыты песками, принесенными с Евфрата, чтобы лечь здесь навек, ибо гряда представляет собой стену, ограждающую с запада пастбища Моава и Аммона — земли, которые, в противном случае, были бы частью пустыни. Арабы дали названия на своем языке всему, что лежит к югу и востоку от Иудеи; и на их языке старый Джебель — отец бесчисленных вади [1] , пересекающих римскую дорогу — ныне о ней напоминает только пыльная тропа

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Эта малышка встретит их милыми заботами сердца и хлопотами рук. Для мамы она будет второй дочерью, в Тирзе найдет равную себе. Я рассказал бы ей все сейчас, но… Во мне еще яд египтянки. Уйду и подожду другого, лучшего времени. Подожду. Прекрасная Эсфирь, верное дитя, дочь Иуды!

Он вышел так же тихо, как пришел.

Глава VIII

Гефсиманский сад. «Кого ищете?»

Улицы были полны народу, движущегося в разных направлениях, толпящегося у жаровен с жарящимся мясом, празднующего, поющего, счастливого. Аромат поджариваемого мяса мешался с ароматом горящих кедровых дров и наполнял воздух, в эту ночь каждый сын Израиля более, чем когда-либо ощущал свое братство с любым другим сыном Израиля, гостеприимство не знало пределов, Бен-Гура приветствовали на каждом шагу, а группы у жаровен настаивали: «Раздели нашу трапезу. Мы братья в любви Господней». Но он благодарил и торопился дальше, чтобы забрать коня в караван-сарае и вернуться в шатры на Кедроне.

По дороге нужно было пересечь перекресток, которому суждено было вскоре стать одним из самых печальных мест в христианской истории. Там тоже шло благочестивое празднество, приближавшееся к своему пику. Взглянув вверх по улице, Бен-Гур увидел пламя факелов, превращаемых движением в подобие вымпелов, потом заметил, что там, где прошли факела, пение замолкает. Однако любопытство достигло предела, когда он убедился, что в дыме и мелькании искр блестят наконечники копий, свидетельствующие о присутствии римских солдат. Что делают легионеры на еврейском религиозном празднике?

Такого не знал Иерусалим.

Луна сияла, но — будто луны, факелов, огней на улице и света из окон и открытых дверей было недостаточно — некоторые из идущих несли зажженные фонари. Желая разобраться в цели такого снаряжения, Бен-Гур вышел на дорогу. Факела и фонари несли рабы, вооруженные дубинками и кольями. По видимому, в настоящий момент назначением этих орудий было расчищать улицу для важных персон: первосвященников и старейшин, раввинов с длинными бородами, тяжелыми лбами и крючковатыми носами, тех, с кем советуются Каиафа и Анна. Куда они могут идти? И какое у них дело — если мирное, то зачем солдаты?

Когда процессия поравнялась с Бен-Гуром, внимание его привлекли три фигуры, двигавшиеся вместе. Они шли близко к голове колонны, и рабы, несшие фонари перед ними, проявляли необычайное почтение. В крайнем слева Бен-Гур узнал начальника храмовой стражи, справа был священник, но с шедшим в центре разобраться было труднее, потому что он тяжело повис на руках двух других, и так низко опустил голову, будто желал спрятать лицо. Вид его напоминал арестованного, еще не оправившегося от страха ареста или ведомого для чего-то ужасного: пыток или смерти.