Сняв туфли, он лег на кровать. Сразу пришли мысли о Кейти, и он, не удержавшись, заплакал. Затем он уснул.
И тогда он услышал голос.
5
– Я пытаюсь рассказать тебе, что произошло, – сказала Кейти.
6
– Очень просто. Я уволился, и все тут.
– Но, месье… Быть учителем – это призвание.
Это не пальто, которое можно то надевать, то снимать. Вы не перестаете быть учителем только оттого, что министерство образования больше не начисляет вам зарплату.
– Зовите меня Том.
– Разрешите все-таки спросить вас: почему вы оставили столь важную, престижную и неплохо оплачиваемую работу?
Том все больше убеждался, что Давид Фельдберг живет исключительно ради того, чтобы говорить. Он постоянно крутился на кухне в надежде, что подвернется собеседник. Он очень ловко переходил от безобидных замечаний о погоде к обсуждению серьезных проблем, и вы даже не сразу осознавали, что вас втянули в спор, все ходы в котором заранее рассчитаны. Возникало ощущение, что вы играете в триктрак и держите в руках стаканчик с костями. Существовали определенные рамки и определенные правила разговора. Не допускались расплывчатые фразы, все слова необходимо было тщательно подбирать, а всякое небрежное, случайно оброненное замечание подвергалось ожесточенной критике.
Этим утром Давид снова повстречался Тому в кухне – точнее, он ждал его там, делая вид, что тщательно моет посуду. Он тут же предложил Тому крепкий, хорошо заваренный кофе вместо бурды, обычно подаваемой в гостинице, и пригласил Тома позавтракать вместе с ним, для чего попросил его сходить и купить круассаны в ближайшем магазинчике. Том предложил сходить в магазин вместе, но Давид
наотрез отказался выходить на улицу.
Когда Том вернулся, стол был уже накрыт. Во время завтрака старик с помощью хорошо отработанных приемов стал вытягивать из Тома информацию. Он выяснил, что жена Тома умерла, что ему тридцать пять лет, что он немного поездил по свету и внезапно бросил преподавательскую работу, но причин этого поступка раскрывать не собирался.
Том, в свою очередь, узнал, что Давид родился в Греции, жил в Париже, Лондоне и во французском Алжире и говорил, помимо языков всех этих стран, также на иврите и арабском. Скудный заработок, сказал Давид, он добывал переводами различных научных трудов.
– Ну, и каковы ваши первые впечатления от Священного города? – спросил Давид, переводя разговор на другую тему.
– Он разочаровал меня. – Том налил себе вторую чашку кофе.
– Отсюда можно сделать вывод, что поездка в Иерусалим имела для вас особое значение?
– То есть вы хотите спросить, христианин ли я? Да, христианин. Но я все
время об этом забываю.
– А почему вы разочаровались?
– Куда бы я ни пошел, все старались меня обобрать. Христиане, мусульмане, евреи. Как сговорились.






