Лишь оказавшись за Дамасскими воротами, Том остановился, чтобы рассмотреть карту как следует. Теперь, при ярком солнечном свете, он с изумлением убедился, что это было не простое пятно, оставленное грязным пальцем. Отпечаток пальца был виден ясно, но создавалось впечатление, что он выжжен на бумаге раскаленной рукой.
Том стал озираться, надеясь, что кто-нибудь в толпе объяснит ему, что это может значить, но туристы и торговцы не обращали на него внимания. Он взглянул на бастионы городской стены. Казалось, что древние каменные укрепления
покрыты липкой влагой, словно вспотев под безжалостным иссушающим солнцем.
Том сунул карту в карман и отправился в обратный путь к гостинице.
7
– Я пытаюсь рассказать тебе, что случилось, но ты не слушаешь. Ты перестал слушать меня.
– Нет, не перестал. Я тебя слушаю.
– Перестал, – повторила Кейти. – Знаешь, как это тяжело? Когда что-то ускользает от тебя и ускользает так быстро. Знаешь, как это трудно? – Ее голос дрогнул. Ее голубые глаза покрывались льдом, оттаивали, снова замерзали и снова оттаивали. – Это тяжелая, изнурительная работа, вытягивающая все силы из самых глубин моего существа. Из глубин. Знаешь, как это трудно мне? Мне даже говорить с тобой больно. Слова приходится отыскивать на такой глубине, в такой бездне…
8
– Дело в том, что у меня агорафобия, – сказал Давид. – Уже давно я испытываю страх перед толпой на улицах, страх перед пространством.
Дав буквальный перевод термина, он весело улыбнулся и поддернул брюки. В ходе разговора брюки постепенно сползали от подмышек чуть ли не до колен.
– А когда вы выходили на улицу в последний раз? – поинтересовался Том.
– В День независимости в семьдесят восьмом году.
– Вы просидели здесь безвылазно пятнадцать лет?! И как только вам это удается?
Давид развел руками:
– Люди обычно добры.
Проведя утро в Старом городе, Том вернулся в гостиницу и решил поспать часок-другой. На июньском солнцепеке создавалось полное ощущение, что ты находишься в печи. Горячий воздух был пропитан пылью Старого и автомобильными выхлопами Нового города. Тем не менее хасиды, как и арабские женщины, ходили закутавшись в удушающие черные одежды. Очевидно, они предпочитали молча страдать, нежели пробуждать низменные чувства у встречных прохожих.
Проснувшись, он нашел Давида на кухне. Тот сосредоточенно изучал посеревший от времени экземпляр «Ридерс дайджест». Том рассказал, что видел в городе, ни словом не обмолвившись об обуглившемся пятне на карте.
Вместо этого он упомянул развешенные в округе плакаты, ущемлявшие права женщин выбирать одежду.
Давида его слова, похоже, слегка задели.
– Когда в Риме… – начал он.






