Он был обречен на всевозможные болезни — пневмонию, диабет, тепловые удары, кишечные инфекции, сердечную
недостаточность. После четвертой или пятой консультации они знали все это наизусть.
Артур во всем уступал Маргарет, и они летели самолетом, ехали поездом, от врача к врачу, и наконец, круг замкнулся.
— Хватит, — сказал Артур. — Придется примириться.
Это было даже своего рода облегчение.
Родители, дедушка и бабушка собрались в маленьком кабинете Артура. Дедушка Альберт выглядел потрясенным:
— Я недавно узнал, что цистофиброз — наследственная болезнь! — воскликнул он. — Но ведь в нашей семье ее не было. А в вашей, Артур?
— Ни у кого, — мрачно ответил Артур. — Разве что у какого-нибудь отдаленного предка, о котором не сохранилось сведений. Но ведь иногда эта болезнь бывает не наследственной.
— Все, чем мы становимся, заложено в генах, — мрачно сказал Альберт.
— Какая разница? — воскликнула Маргарет. — Питер болен, и приходится с этим смириться. Я теперь беспокоюсь о… — Все посмотрели на ее выпуклый живот.
Но Холли родилась крепким и здоровым ребенком. Ее миновали многие детские болезни, она не болела ни пневмонией, ни диабетом, — ни одной из болезней, являющихся проявлением цистофиброза. Она росла живым и веселым ребенком. Временами бывала упряма и капризна, но отходчива и добра. Характером она была непохожа на Питера, очень доброго, с легким веселым нравом.
— Холли больше похожа на тебя, а Питер — на Артура, — говорили Маргарет родственники и друзья.
«На Артура! — думала Маргарет, лежа на кровати Питера в сгущающихся
сумерках. — Сын Артура… Но это не так… Чей же он сын? Ее руки сжались в кулаки, обручальное кольцо больно врезалось в кожу. — Еще одна боль, как ее вынести? Мое сердце разрывается от скорби по тебе, Питер! Ты слышишь меня, Питер? Но есть еще другой, он тоже мой, он всегда был мой, а я не знала… О Боже, сколько терзаний!»
Она все еще лежала на кровати Питера, когда в дом вошел Артур. Звякнули ключи, которые он бросил на столик в холле, и раздался его голос:
— Марджи! Марджи, где ты?
— Я наверху, сейчас спущусь.
Маргарет постаралась, чтобы голос ее звучал бодро; ей не хотелось расстраивать Артура. Она должна быть сильной, помочь ему в их общем горе.
Но прежде чем она встала, он уже поднялся наверх. Увидев, что она лежит на кровати Питера, он подбежал к ней и нежно обнял, утешая.
— Все эти годы… — прошептала она. — Наш Питер… Этим летом ему исполнилось бы девятнадцать.
— Да, да. До обидного короткая жизнь. И я уверен, что он знал. Знал, что ему суждено рано умереть.
— Скажи, можешь ли ты понять, примириться с тем, что он — не родной наш сын? Он ведь всегда был наш, наш! Как это могло случиться,
Артур?
— Кто знает? Небрежная нянька перепутала браслетики с именами, вот и все. Это случилось, и случилось с нами.






