– А чего тогда?
– А ты не понял? Мы – лишние.
– В смысле? ― растерялся.
–
В том самом, ― лицо девушки пылало. Она явно была расстроена и на грани слезливой истерики. ― Они голубые, неужели неясно! ― выдохнула, видя, что Роман ничего не понимает.
Мужчина фыркнул:
– Глупость какая – нормальный парень, этот Скиф. А за брата вовсе ручаюсь – он такой же гей, как я Барбара Стрейзанд.
– Ты слепой? Они же… да если бы нас не было, они бы целовались и обнимались!
– Глупости. Что тебе в голову пришло?
– Мне это давно в голову пришло, ― надулась: все-таки Скиф сволочь! Мог бы сразу объяснить! А она-то дура…
Маша еле слезы от обиды и провала мечтаний сдерживала.
― Тебе этот Скиф нравится, что ли? ― вздохнул – ну, вот, приплыли, блин! ― А я тебя в кино пригласить хотел.
Маша притихла – злость на Влада брала, и ясно уже четко – ни Света, и ни она героини его романа – Максим, этот взрослый мужчина, совершенно не похожий на представителя сексменьшинства.
Замкнутый круг, любовный треугольник. А клин, говорят, клином выбивается. Девушка подумала и взяла Романа под руку:
– Идем в кино, ― заявила решительно наперекор себе, Скифу и всем.
Одной ей сейчас было бы невмоготу. Пережить, переварить, что Влад не для нее, было сложно, но уже явно – без вариантов. А ведь он предупреждал – «я не для тебя».
– Вот скажи мне, почему я такая невезучая? Влюбиться в гея! Хоть бы табличку вывешивали, что ли. Как на покрашенную скамью – не садиться. А тут…
Роман промолчал, он просто не разделял мнение Маши, и не понимал с чего она вообще такой вывод сделала. И волновало его совсем другое – что эта симпатичная девушка согласилась пойти с ним в кино. И может быть, что-нибудь получится. Ему давно так сильно не нравилась ни одна.
К Максу он завалил довольный, в приподнятом настроении. Маша оказалась еще приятнее в общении, чем он думал – открытая, искренняя, не глупая, а что на Скифе зациклена, так это не пугало. Он уже понял, что это привязанность в одни ворота, а значит у него есть шанс.
Кинул ключи на тумбочку, улыбнулся овчарке:
– Привет, что ли?
И напевая «не кочегары мы не плотники – да», стянул ботинки. И только тут заметил валяющуюся на полу куртку. Выпрямился и застыл, хмуря брови – от коридора до спальни вела дорожка из одежды. Мужской. И куртку Скифа, как его грейдеры и джемпер брата, не узнать было невозможно.
Роман очумело уставился на закрытые двери спальни, прислушиваясь и, волосами тряхнул. Протопал в кухню в прострации, осел на табурет и закурил, трясущейся рукой.
Мой брат – гей, – это не укладывалось, но по факту выходило реальностью.
И вовсе потерялся, услышав характерные вскрики, правда женские или мужские, не разобрал. Нахохлился, соображая, когда это случилось,
как Макс покинул ряды натуралов, с какого перепугу.






