Долгими ночами я думал и пытался, так же как доктор Дерво и господин генеральный адвокат, выяснить мотивы этого хорошо подготовленного преступления, жертвой которого чуть-чуть не стали и вы. Подумайте о том, что если бы ваш муж не выбросил в море вещественное доказательство, каким был ваш шарф, если бы повсюду он не оставил отпечатки пальцев, вместо него судили бы теперь вас, и ни одному защитнику в мире не удалось бы спасти вас от возмездия.
Следовательно, кто-то хотел зла вам и молодому американцу. Но кто? Кто-то, кому вы или Джон нанесли ущерб? Какой ущерб? Материальный? С самого начала мне это казалось неправдоподобным. Моральный? Здесь я приближался к истине. Почему бы тут не могли быть затронуты чувства? Ведь перед нами тот случай, когда в основе всего — страсти. Почему же ни я и никто из следователей и защитников до меня не подумал об этом раньше! Преступником или подстрекателем к преступлению, на этом втором определении я в особенности настаиваю, могли быть мужчина или женщина. Мужчина — оставленный вами любовник; женщина — любовница, место которой вы заняли в сердце Джона Белла.
Меня долго занимала первая версия, но я был уверен, что ваше увлечение молодым американцем было результатом некоторой слабости. Но все же временами я думал: не был ли причастен к убийству Жан Дони, с которым у вас когда-то была довольно неприятная история? Но я точно узнал, что в момент совершения преступления Жан Дони по-прежнему был органистом в Альби. Оставалась вторая версия, связанная с соперницей. И тогда странным образом все стало просто.
В самом деле, господа присяжные, предположим, что у Джона Белла на протяжении нескольких месяцев или даже лет была любовница — красивая, но сомнительная в смысле нравственности девушка, вроде той платной партнерши из ночного клуба, о которой уже шла речь, — Филис Брук. От самой Соланж Вотье мы знаем теперь, что она познакомилась с Джоном Беллом за несколько месяцев до возвращения во Францию и что он стал ее любовником. Чувства молодого темпераментного американца по отношению к прекрасной Филис должны были заметно ослабеть с того самого дня, когда
он познакомился с хорошенькой француженкой. Филис Брук, желавшая сохранить безраздельное влияние на Джона, — и тут был больше расчет, чем чувство, потому что он был единственным сыном богатого и влиятельного члена Конгресса, — должна была испытать разочарование, превратившееся в ненависть, когда она узнала, что Соланж Вотье вытеснила ее из сердца Джона. Разумеется, Джон Белл никогда не рассказывал вам, мадам Вотье, ни о Филис, ни о тех сценах, сопровождаемых угрозами, которые она устраивала ему почти каждый день. Но Джон, несмотря на то, что вы начинали сожалеть о связи с ним, привязывался к вам все больше и больше.






