Я говорил вам, господа судьи, что однажды — только однажды за всю свою странную жизнь — Вотье проявил себя как настоящий зверь. И было это именно в тот момент, о котором я говорю. С необыкновенной остротой он пережил от начала до конца преступление, которого не совершал. В своем воображении он представлял поднятую на американца в справедливом возмездии руку. Он уже больше не сомневался в том, что действительно был убийцей, и упивался воображаемым преступлением. Жак Вотье не сожалел ни о чем — морально он тоже убил Джона Белла.
Вот в чем состоит его преступление, господа присяжные. Конечно, оно велико, но не подлежит уголовному наказанию.
Последние произнесенные адвокатом слова заставили присутствующих содрогнуться. Даниель была потрясена. Мысль о том, что человек такого исключительного ума мог из-за любви превратиться
в зверя и даже убить, странным образом взволновала ее. Постепенно нараставшее чувство невольного восхищения обвиняемым от этого еще более усилилось — разве не исключительный человек этот Жак Вотье, для которого ничто не имело значения, кроме любимой жены?
Виктор Дельо не обратил ни малейшего внимания на замешательство в зале, которое породили его слова. Он подождал, пока гул утихнет, и продолжал с тем спокойствием, которое никогда его не покидало:
— Прошу вас теперь, господа присяжные, взгляните на Вотье: что он собой представляет! Посмотрите, как изменилось его бесстрастное до сих пор лицо. Сейчас он уже не играет роль — его смятение неподдельное, искреннее. Его восторженная мечта о любви рухнула. Он только что узнал также, что не Соланж убила своего любовника, не она нанесла удар, который он в ослеплении страдающего сердца считал справедливым. И следовательно, у него уже нет никаких причин брать ответственность за преступление на себя. Прошу переводчика, если будет согласие господина председателя, задать подсудимому такой вопрос: «Жак Вотье, верно ли мое описание того, как вы обнаружили и «подделали» преступление?»
Переводчик передал вопрос слепоглухонемому. Вотье поднялся во весь свой высокий рост и впервые за время процесса стал делать быстрые знаки пальцами по мимическому алфавиту, которые могли видеть все присутствующие. Переводчик громко перевел:
— Описание верное.
— В таком случае, — продолжал адвокат, — задайте ему последний вопрос, и мы оставим его в покое: «Жак Вотье, вы продолжаете настаивать, что пятого мая сего года на теплоходе
«Грасс» убили Джона Белла?»
Жак, по-прежнему стоя, ответил таким же образом, как и в первый раз:
— Признаюсь, что я лгал, чтобы спасти жену. Джона Белла убил не я.
Жалкий, убитый горем, он опустился на свое место.






