Уже одно то, что эти так называемые защитники были убеждены в виновности Жака, в то время как я-то знаю, что Жак не убивал!
— Какие основания у вас утверждать это, мадам?
— Интимное, глубоко личное чувство. Жак не способен убить! И у меня больше оснований, чем у кого бы то ни было, утверждать это, потому что никто не знает его лучше меня.
— Не сомневаюсь в этом, мадам. Именно поэтому вы можете очень мне помочь.
— Нет, мэтр! Я могла бы быть вам сколько-нибудь полезной, если бы Жак хотел, чтобы его защищали. Но он не хочет. Он хочет, чтобы его осудили. Я знаю это, знаю! Ни вам и никому в мире не удастся проникнуть в его тайну, если даже мне это не удалось на теплоходе во время допросов сразу после преступления.
— Как бы это ни противоречило
моим первоначальным выводам, должен вам признаться, мадам: я убежден, как и мои предшественники, что ваш муж — единственный убийца молодого американца. Уйма доказательств в подтверждение этому: отпечатки пальцев, собственные признания…
— Но почему всем вам хочется, чтобы он убил человека, которого не знал, о существовании которого даже не подозревал?
— Вы одна, мадам, в состоянии помочь мне ответить на это «почему». У меня есть все основания думать: мотивы этого преступления настолько серьезны — впрочем, я вчера через переводчика уже дал знать об этом вашему мужу, — что для меня не составит труда его оправдать.
Молодая женщина, прежде чем ответить, посмотрела на адвоката долгим взглядом.
— У Жака не было никакой разумной причины совершить это преступление…
— Хорошо, что эти слова, мадам, вы произнесли только предо мной, защитником вашего мужа и, следовательно, вашим другом. Если бы вы стали упорствовать и повторили бы их на процессе, где я твердо намерен заявить о вас как о свидетеле защиты, были бы основания опасаться, что они повлияют на обвинительный приговор Вотье. Думаю, мадам, что нам следовало бы встретиться еще раз у меня, чтобы поговорить обо всем этом обстоятельно. Будем считать, что эта встреча на свежем воздухе была только началом знакомства. Я согласен на любое время… надо спешить!
— Позвольте мне подумать. Я позвоню вам вечером около одиннадцати.
— Как вам угодно. Но прежде чем расстаться, мне хотелось бы, мадам, задать вам еще один, последний и пустячный вопрос.
— Слушаю вас.
— Вы только что сказали мне, что ваш муж упорно отказывался увидеться с вами с момента преступления: это в точности совпадает
с теми сведениями, которые у меня уже есть. Вы утверждали также, что вы сделали невозможное, чтобы встретиться с ним против его воли: соглашаюсь верить этому, хотя, по моим сведениям, все было наоборот. Некоторые утверждали даже, что вы скрывались… Признайтесь, что ваше поведение в отношении защитников до сих пор подтверждает это предположение.






