С моими мускулами в самом деле было что-то не в порядке — они то напрягались до боли, так что из-за судорог у меня выступали слезы на глазах, то расслаблялись в самый неподходящий момент, из-за чего мне зачастую не удавалось правильно скоординировать движения во время ходьбы. Я привык смотреть на вещи трезво: с такой ногой я родился и вырос, за все это время я успел свыкнуться с мыслью, что от подобных увечий друиды
еще не нашли зелья. К тому же Сантониг всегда учил меня принимать как должное то, что изменить нельзя, и прилагать все усилия, дабы изменить то, что изменить можно. Старый учитель-друид утверждал, будто эта мудрость поможет мне обрести счастье в жизни. Почему? Причина проста — если человек умеет принимать малоприятные вещи как должное, то он сможет открыть свою душу и наслаждаться прекрасной стороной бытия. Мне кажется, что мудрость эта гораздо более значительна, чем умение наших кузнецов обрабатывать железо, которому безуспешно пытаются подражать сами римляне. Несмотря на все свои усилия, они не могут овладеть искусством ковки — именно поэтому их воины носят бронзовые шлемы.
Что и говорить, в те времена я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Я стремился к новым знаниям и с жадностью познавал тайны мироздания. Мне еще ни разу не встречался человек, с которым я согласился бы поменяться местами.
— Корисиос, — вновь заговорил дядюшка Кельтилл и объяснил мне в очередной раз, каким образом он собирается доставить меня к побережью Атлантикуса. Он говорил, что проливные дожди, вполне возможно, размыли дороги, и телеги по ним не пройдут. На этот случай он купил еще одну лошадь. А сопровождать меня будет Ванда.
— Ванда! — не выдержал я. — Скажи, Кельтилл, чем я провинился перед богами? За что они повесили мне на шею эту германскую рабыню?! Знаешь, иногда мне приходится крепко задуматься: я спрашиваю у себя, кто из нас, собственно говоря, раб — я или она?
Дядюшка Кельтилл сердито взглянул на меня.
— Корисиос, боги сохранили мне жизнь, чтобы я смог выполнить задуманное и помочь тебе достичь края сантонов на побережье Атлантикуса.
— Но послушай же меня, Кельтилл! — воскликнул я. — В последнее время я тебя не узнаю. Неужели ты тот самый отважный кельт, который столько лет прослужил в армии римлян? Ты воевал в Испании и Северной Африке, в Египте и на Делосе! Ведь ты вполне мог отравиться грибами или пойти ко дну с затонувшей триремой
[5]
, тебе мог отрубить голову парфянский всадник, но ты выжил несмотря ни на что! А сейчас ты боишься!
5
Трирема — судно с тремя рядами весел.
— К сожалению, тебе не довелось
увидеть своего отца, Корисиос. Но сейчас я могу тебе с полной уверенностью сказать: он не знал страха, и тем не менее до Средиземного моря не дошел.






